- Я же хотел как лучше, - оправдывался Пашков. - Ну, небольшая ошибка вышла. - У тебя вся жизнь - небольшая ошибка, - фыркнула катя.
– Есть только два способа, – по-военному четко оценил ситуацию заместитель директора. – Либо спинку у стула пилить, либо брюки резать. – Зачем брюки резать? – прогудел Роман Иванович. – У меня еще в других классах сегодня уроки. Что ж я, по-вашему, без штанов буду преподавать? – Без штанов не годится, – сказал Михаил…
– Спокойно, – улыбнулась Таня. – Сейчас Дуська Смирнова пойдет. Она вообще в литературе не рубит. – А вдруг рубит? – заволновался Женька, которому совсем не хотелось, чтобы кандидатка от группировки Богданова одержала верх над их Катькой. – Им ведь заранее список литературы давали. Дуська, однако, опозорилась больше всех,…
Однако дойти до батареи Алевтине Борисовне было не суждено. В классе раздался дикий свист. Затем в батарее словно бы что-то взорвалось. Из нее прямо в сторону двери ударил фонтан кипятка. Каким-то чудом упругая струя пронеслась мимо химички. Арсений Владимирович с криком: «Ложись!» – умудрился всего одним ловким движением…
— Ты кто такая?
— Странный вопрос от мужика, сидящего в женской гардеробной, — я перехватила покрепче свое оружие. — У меня есть подсвечник, а у тебя?
– Господа! – с неестественным задором крикнул Теор. – Не забывайте, за живых дают больше! – За меня тоже дают! – прохрипел Гром. – И побольше, чем за этих индюков. – За вас, мой друг, дают только по башке. – И то правда.
туфельки я, как порядочная Золушка, потеряла где-то на взлете. Обе сразу. Так сказать, чтобы всем претендентам на мою пятую точку хватило.
А чего мелочиться? Два принца всегда лучше, чем один.
В десятом классе родители, желая, дабы у меня улыбка соответствовала подаренному ими с рождения статусу богини, поставили мне брекеты. И надо же было случиться такому недоразумению, что моему горе-кавалеру, Валерке из 10-Б, их поставили тоже. И вот, когда настал эпический момент кульминации, так сказать, наших с ним коридорно-заугольных отношений, и Валерка, зажав, меня на переменке под лестницей, ведущей на второй этаж, попытался воплотить в жизнь мои самые несмелые девичьи фантазии, его брекеты вдруг воспылали нешуточной страстью к железякам, находившимся на моих зубах.
Они любили друг друга долго и нежно. Брекеты, в смысле. Потому что мы с Валеркой, тщетно пытаясь отцепить их на протяжении целого урока, к следующей перемене начали друг друга тихо ненавидеть. Через два часа жалких потуг с моей стороны и отборных матов со стороны Валерки, мы выползли из-под лестницы, навечно войдя в анналы истории нашей школы как "целующиеся терминаторы".
– Задержаться пришлось. Письма-то я получал исправно. И все до одного спокойные, мол, яблоки зреют, урожай ожидается небывалый. Коровы котятся, коты коровятся и прочая хозяйственная муть, в которой я не больно-то соображаю.
Напротив, сам с немалой готовностью отступил, может, и вовсе сбежал бы, когда б не гордость.
Гордость – страшная сила.
– Я, в конце концов, слишком эмоциональна, чтобы соблюдать какие-то там договора…
– И злопамятна.
– Все женщины злопамятны…
Луна.
И звезды.
И зыбкое ночное почти-что-счастье, которое утром растает без следа. Однако до утра далеко, а значит… значит, Анна может позволить себе хоть ненадолго снова стать женщиной.
Женщины… они определенно странные.
Пара лет жизни – это много, ей ли не знать, только все равно сердце ноет, растревоженное.
— Запомните, — пальчик раздавил ягоду клюквы, красную, как кровь. — Чудовища не умеют любить.
Никто не верит темным. Откуда пошла эта чушь, что темные лгут? Не больше и не меньше, чем светлые. Свет или тьма — это просто тип силы, не более того, но в головах людей прочно укрепилось мнение, что свет есть благо, а тьма… лучше бы ее не было.
Возможно, ночью получится обойтись без снотворного.
Его Анна и сама не любила.
Травяные сны получались муторными, тяжелыми, не приносящими отдыха, зато по пробуждении она вдруг остро осознавала свое одиночество и тот факт, что еще один день прошел, а смысл в ее жизни так и не появился.
С топотом промчавшись через коротенький коридорчик, они подлетели к постели, один справа, второй слева. Затем одновременно склонились, изучая выражение крайнего изумления на моем лице. Порывисто подались вперед и… со всего маху столкнулись лбами.
— Да чтоб тебя, клыкастый! — простонал Андрей, отшатнувшись и схватившись за забинтованную голову. — Αж до звездочек!
— До крякающих уточек! — огрызнулся вампир, потерев лоб здоровой, левой, рукой, потому что правая была забинтована от плеча до кончиков пальцев и висела на марлевой подвязке. — Смотри куда прешь!
Юрий Иванович прав, и я совсем неправильно понимаю нашу главную заповедь: «не навреди». Потому что для меня она всегда звучала как «спаси, если можешь». И я спасала. Помогала. День за днем делала один и тот же нелегкий выбор. Но при этом и тогда, и сейчас твердо знала, что поступаю единственно верно.
Говорят, что порой даже один-единственный камешек способен сорвать с горы настоящую лавину. Точно так же, как oдна-единственная капля способна превратить лекарство в яд.
Чего стоило старшему Лисовскому сдержаться и не ударить, я прекрасно видела. Он почти перекинулся. Почти потерял контроль. Но тот факт, что этого все-таки не произошло, красноречиво cвидетельствовал: отец относился к Αндрею не просто как к наследнику или продолжателю его дела. Он вовсе не формально воспитывал сына и не проявлял к нему формальную заботу. Будь это так, сейчас на полу лежал бы остывающий труп: для зверя не имел значения ни социальный статус, ни важность соперника для бизнеса… им управляли только эмоции. И раз Лисовский сдержался и, что уж совсем невероятно, отступил, значит, он и впрямь любил сына. Любил искренне, помнил об этом даже в боевой ипостаси, поэтому не захотел его поранить.
Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не зааплодировать собственному боссу. Господи, какой же потрясающий… мерзавец!
Господи боже, ну почему, почему я не взяла с собой сковородку?
Какой незаменимой вещью она бы оказалась в этом путешествии. Сколько темных головушек я просветила бы…
- ...От все ж таки спортил тебе Степка биографию, как я вижу.
— При чем тут Степан? — опешил Лев.
— Да уронил он тебя из коляски, году тебе еще не было. И вроде упал не на землю, и высота небольшая. А бошку тебе все ж таки стряс.
Кроме букета роз на Леве были лишь кеды.
- У тебя первое предупреждение.
- Из трёх?
- Из одного.