Единственный способ проверить, не готовит ли жизнь подлянку — прожить ее.
— Все, — громко объявил Бернон. — Мне это надоело. Отныне мэром Эрстен-града… Он обвел всех присутствующих взглядом и остановился на Крисе. — Будешь ты. Мы дружно выдохнули. — А чего сразу я?! — возмутился Кристиан. — А ты тут единственный коренной житель, — развел руками принц. — Остальные понаехали.
– Он мертв? – едва слышно спросила Камилла.
– Нет, – отмахнулся Бернон. – Оглушен. На доме стоит мощное заклятье, и бедняга об этом явно не знал.
– Неловко получилось, – вздохнула я. – Его, наверное, люди мэра подослали.
– Да уж, – протянул Дрю. – И что будем делать?
– Огород! – просияла Камилла. – В этом мы еще никого не закапывали!
– Он живой! – воскликнула я.
– Это сейчас, а закопаем – будет мертвый, – вполне логично ответила подруга. – А что? Он хотел убить меня булыжником! В огороде от него будет гораздо больше пользы – помидоры пусть удобряет!
– Какую бы ты себе сделала комнату? Хочешь кровать в виде бутерброда? Я тебе организую. Матрас в виде хлебушка, подушка как кусок колбасы, и укрываться кусочком сыра. Хорошая идея?
– Рад, что вы не собираетесь разбивать мне сердце, – усмехнулся алхимик. – Хотя и немного огорчен. Раньше девушки в одиночестве в мою лавку не ходили, только в сопровождении мужчин. Мне хочется верить, что это упадок нравов, а не моих сил.
из ценного при мне была только гордость – уязвленная и оскорбленна
«Неверные мужчины извиняются конфетами. Идиоты просят прощения креветками».
- Сырочек! Сырочек, вставай!
- Что? - Я приоткрыла один глаз.
И не запустишь ведь в него ничем, призрак же!
- Твой бывший копается в нашем саду. Я, конечно, не против, но вообще как-то некрасиво!
Ругаясь, как портовый грузчик, я вылезла из постели. Нет, Рикард, конечно, ничего там не найдет, но каков наглец! Значит, в дом не пустили, он в огород полез? Ну сейчас себе могилу выкопает, заодно и похороним.
Я с грохотом распахнула окно.
- Рикард! - каким-то не своим голосом рявкнула я. - Отвали от моих огурцов! Заведи собственные!
— Там кто? — нахмурился Рикард, показывая на шкаф.
— Моль!
— Моль?
— Моль!
— Моль — это плохо. Давай ее отравим!
— Не надо травить мою моль!
— Аааа… наверное, она охраняет огурцы, да?
— Ты хочешь чаю или нет? — рассердилась я.
— Вообще я хочу тебя. Но перед молью стесняюсь…
Вы можете и дальше врать в ваших статьях, но рано или поздно это выйдет вам боком. Ложь может приносить прибыль, но ее постоянно сопровождает опасность потерять намного больше.
Вино текло по венам вместе с кровью, даря пьянящее чувство расслабленности. Меня перестал волновать Рикард, перестали мучить воспоминания о побеге, не беспокоил Ангор и не терзала жалость к Дрю. Вот так и становятся алкоголиками, наверное.
У тебя из-под крышечки пар идет, мой дорогой чайничек.
Почему в комплекте с самостоятельностью всегда идут какие-то приключения?
Я предоставила мыслям беспрепятственно носиться по голове, подобно ведьмам, кружащим над Лысой горой в Вальпургиеву ночь. Лихо, с ветерком и без малейшего порядка. Я отлично знала, что это самый лучший способ дать им возможность перебеситься, успокоиться и затем аккуратно разлечься по своим местам. Сейчас не было никакого смысла хватать то одну, то другую за хвост в попытке сосредоточиться. Все равно в руке останется лишь пара перьев, а самое важное ускользнет. Пусть улягутся самостоятельно, тогда и будем решать, что делать дальше.
Кто готов простить близкому человеку любую подножку, сам виноват в последствиях.
– То есть давай-ка уточним, – проговорила Тесс. – Ты собираешься напиться за счет одного мужчины, чтобы переспать с другим. И все это ради того, чтобы досадить третьему?
– А про пыль на полках – это вообще сам Норман виноват, – пробурчала я. – Нечего было лапать полку пальцами. С пылью ведь самое главное что?
– Что? – подались вперед подруги.
– Не трогать поверхность! – наставительно произнесла я. – Тогда никто даже не догадается, что эта самая поверхность грязная. Главный секрет пыли в том, что она должна лежать равномерно. И всем хорошо.
Если мужчина сдох, пните его как следует, чтобы убедиться в своем невероятном везении. Ни в коем случае не вздумайте его спасать! Никогда! Ни за что! А лучше тихонько пустите контрольный выстрел мужчине в лоб, чтобы он гарантированно не очнулся!
Если вы запутались и не знаете, что делать – поспите. Возможно, вы просто устали. Если, проснувшись, вы все еще ощущаете себя в лабиринте без выхода – поешьте. Желательно вкусно, но это уж как получится. Потом сделайте себе огромную кружку кофе. Медленно выпейте. И если в этот момент жизнь все еще кажется вам изрядным дерьмом, то начинайте думать, как из него выбираться!
— Вы решили довести меня до безумия своими вопросами?
— Не переживайте, безумие не так страшно, как говорят, – успокоила я. – Иногда даже полезно. Например, от меня никто уже не ждет адекватности, это очень облегчает жизнь! Можно гулять по крышам, есть мясо с повидлом и задавать глупые вопросы! На самом деле, безумие позволяет быть собой, господин Дагервуд, и не бояться осуждения.
Сытый мужчина – довольный мужчина. Главное, не спрашивать о том, кем он сегодня поужинал!
Шесть минут, пятнадцать секунд. И четыре трупа на бетонной площадке. Четыре безголовых линкха.
«Влад Дагервуд опасен настолько, что от него можно потерять голову. В прямом смысле».
Если без мужчины вы становитесь беззащитной, как новорожденный птенец, то грош цена такой любви. Легко быть рыцарем для той, кто ничего из себя не представляет.
Черт с тобой, мой принц. Ты победил. Ради коротких, но невероятно ярких минут счастья я, кажется, готова мучиться все остальное время.
– А говорить правду вообще в большинстве случаев неприлично, – заметил Ридз.