Когда мы в последний раз с ними виделись, они были идеальными представителями класса, который правил империей. Они управляли поместьями, играли важную роль в жизни графства, шокировали деревню, но в целом исполняли свой долг. И я прекрасно знал, что для своих детей они мечтали примерно о таком же будущем. Их мечты ничем не походили на то, что произошло с ними в реальности. Мне вспомнилось, как на Балу королевы Шарлотты леди Далтон осторожно допытывалась о моих видах на будущее. Какие прекрасные браки она распланировала для двух своих дочерей, хорошеньких, веселых и родовитых! Неужели от Вселенной убыло бы, сбудься хотя бы одно из ее желаний? Но вместо этого через сорок лет все здание семейства Далтон – если представить все века их истории в виде крепости – рухнуло. Деньги закончились, а то немногое, что осталось, скоро приберут нерадивый сын и безрассудный зять. Это если последние остатки не уйдут на оплату больничных счетов. И каковы же их преступления, раз они заслужили подобное наказание? Родители не поняли, как справиться с изменениями, которые несли с собой годы, а дети, все трое, верили в песню сирен из шестидесятых и вложили все в дивный новый мир, который им коварно пообещали.
И тогда императора тоже выбрали. И стали бороться за укрепление его власти.
Боролись везде. В академических кругах – тоже. И вот на какой-то научной конференции бойкий молодой член-корреспондент внес предложение: надо, мол, господа ученые, активно выступить в поддержку императорской династии. И попросил высказаться на эту тему авторитетного философа Августа Кристиана Горна.
Профессор высказался. В том смысле, что он занят проблемами многомерного космоса, и что по сравнению с этим космосом император с его династией и всеми его заботами такая несоизмеримая малость, что недостойна даже микроскопа. А он, доктор Горн, привык иметь дело с телескопами повышенной кратности.
После этого он очень быстро перестал быть профессором и директором. И чуть-чуть не перестал быть вообще. Потому что трижды на него нападали “пьяные хулиганы”, один раз чуть не сбила машина, и два раза под фундамент его дома подкладывали солидные порции взрывчатки. Первый раз такой заряд не сработал. Второй раз, к счастью, хозяина не оказалось дома. Но и самого дома после этого не оказалось.
А красивый айтишник — это редкая редкость. Почти как мужик-модельер традиционной ориентации.
Мы все равны при рождении и на пороге смерти. Бедные, богатые, сильные, слабые — любые. Мы все радостно кричим, выбравшись из материнского чрева и мы все, по прошествии какого-то времени, одинаково не желаем покидать этот странный, непонятный, непредсказуемый, но все же прекрасный мир.
...любовь — это слабость, но она же и сила.
- Представляешь себе, больницу построили на отшибе, а рубероидный завод - в центре? Ну не дауны? Да, бля, видимо, мутантов и до войны хватало.
Она из тех, кто хранит пламя домашнего очага, но не способна защитить его перед ветром жизни.
Прятаться, убегать на другой континент, пытаться обмануть судьбу... Такое не по ней.
Иола Дексова меня бесила. Прям прибить хотелось эту заразу белобрысую, особенно, когда представляла, как она липнет к Извергу, обнимает его своими тощими лапками за шею и прижимается. Перед глазами всплыла картинка, свидетелем которой я стала, застукав их в коридоре, когда вернулась в школу с яйцами драконов
На выходе у дверей нас ждала массивная фигура младшего представителя альф белого клана. Внешне – их типичный представитель, за исключением облачного цвета глаз, больше подходящих клану серых. Хотя и всё равно от них отличался. Слишком светлый. Почти белесый. И смотрел так, будто насквозь видел все мои помыслы. Даже не по себе стало на одно мгновение
А дaвaй лучше ты ему скaжешь? – нa моих губaх появилaсь едкaя улыбкa, от которой ярко нaкрaшеннaя женщинa проявилa нервозность. Жaлко только, что всего нa секунду
— Я ни о чем никогда не жалею, — прилетело мне в спину.
— Тогда вы ничего и никого никогда не теряли...
-Ну что, теперь готова к переговорам? Или ты все ещё категорично права? - выдохнул Смерч, стоя посреди этого разгрома
- У тебя похмелье, что ли, Свет?
- Ударение надо ставить на последний слог, Заяц. ПохмельЕ. Тогда состояние обретает очаровательный французский флёр.
Да и не так уж он плох, как я думала раньше. В принципе, очень даже хорош...
Да кого я обманываю?! Огонь, а не мужик!
Но кровушки я у него попью. Обещаю.
Знать дорогу — полдела. Надо еще знать, как ее пройти!
Жизнь – это путь от решения одной проблемы к решению другой.
Прелесть изумруда как раз в этих самых вкраплениях. Когда смотришь на такой камень, кажется, что перед глазами разливается зеленое море. Эти включения
имеют эстетическую ценность. Можно сказать, пожалуй, что в изумруде в отличие от бриллианта чувствуется какая-то загадочность, тайная страсть. Если в легких дымчатых вкраплениях и таится жизненная сила этого великолепного зеленого камня, то можно предположить, что в нем заключен некий природный секрет.
Россия, как всегда, не готова к решительному противостоянию с неприятелем. Она всегда долго запрягает. Но как никто другой, император хорошо знал о способности страны мобилизоваться и извлечь из своих закромов такие запасы энергии, о которых недруги даже не подозревают.
— Лиз? — бархатным голосом.
— Мм?
— Назови меня по имени… — сипло просит он, обжигая ухо горячим дыханием.
— Петюня?
— Нет.
— Педро?
— Нет.
— Петёха?
— Сейчас получишь! — леденеет голос.
— Вам не угодишь, Пётр!
Плотно сжимает губы в одну тонкую линию, вызывая у меня игривую улыбку.
Дотрагиваюсь губами к его щетинистому подбородку и выдыхаю:
— Петя… — с лёгкой вибрацией в голосе.
— Никогда не думал, что звук собственного имени может так возбуждать… — он прикрывает глаза и шумно сглатывает.
Давай, Славян, шевели окорочками.
– Знаете, почему я не ношу оружия? – Я оскалился и хрустнул суставами.
Те переглянулись.
– Я забираю его в бою.
— Как ты думаешь, — повернулась я к довольной домохранительнице, — он жив?
— Такие не умирают, — решительно сложилась груди руки Натка. — Даже после ядерного взрыва на Земле останутся клопы, тараканы и Вольдемар!
недостаточно говорить, надо еще говорить правильно.
Он – каменная стена, непробиваемая, прочная, глухая к любым мольбам. Отчего все мечтают за ней жить? За ней одиноко и пусто, за ней тихо, как в погребе.