Такие, как Эми, искренне верят, что красота души перевесит в чужих глазах не слишком свежую, мятую одежду, не модную причёску, отсутствие макияжа или маникюра. Это не так. Никто не отменял вечных законов. Бабочка летит к красивому цветку, а мужчина ищет глазами яркую, как бабочка, лёгкую, нежную, манящую ароматом женщину. Красота души важна не менее, чем красота тела. Но лучше всего, когда и то, и другое идёт в комплекте.
– Жизнь у всех складывается по-разному, дорогое моё дитя. Одни начинают её с полным сердцем, чтобы по капле, год за годом, терять веру в людей, способность любить их. Другие в начале пути смеются над любыми проявлениями эмоций, видя в них лишь слабость. Но избежать великой силы любви не дано никому.
– Вы считаете любовь слабостью, отец?
– Любовь сама по себе не слабость, напротив, величайшая сила, но она делает нас уязвимее. Когда ты один, ты думаешь лишь о себе, стараешься только ради себя, защищаешься сам. Если у тебя не выходит защититься, умирая, ты ни о ком не беспокоишься. Но когда смысл твоего существования переносится в иной центр – всё усложняется в разы. Ты уже не способен принимать решения по своему усмотрению, ты не имеешь право рисковать. В итоге ты не контролируешь ситуацию. И если ты на всё на это решаешься, ты либо очень сильный человек, либо – глупец.
– Как странно слышать от вас такие речи. Вы… вы любили мою мать, отец?
– Не уверен, что в этой истории уместны речи о любви. Я был палачом, она – жертвой. Пусть сильной, прекрасной, пусть грозной, но – жертвой. Я хотел твою мать во всех проявлениях этого слова. Но самое страстное желание – это ещё не любовь. Между палачом и жертвой любви быть не может. Возможно лишь месть и раскаяние.
– Ты сейчас озвучиваешь самую распространённую женскую ошибку, из-за которой так многие из вас страдают. Дело не в том, что мужчина не встретил «подходящую», как ты выразилась, женщину. Не потому он скачет по всем кроватям, меняя женщин, как перчатки. Дело в том, что мужчина просто такой, сам по себе. Ему не надо «подходящей». Его устраивает этот формат отношений. И какой бы умницей, красавицей, лапочкой и феей ты не была – ему плевать. Он меняться не собирается. И ничего с этим нельзя поделать.
Самое дорогое всегда является непрошенно, незапланированно и внезапно.
Большее количество мужчин в жизни женщины ещё ни разу на практике не решало проблему. Ни одну. Лишь увеличивало.
Лишь единицы понимают, что суть жизни не в том, чтобы схватить и держать, а в том, чтобы насладиться и отпустить. Не рвать цветы – дать им цвести в саду, не держать животное в клетке – а отпустить на волю, не приковывать к себе любимого, требуя во всём выполнять свою волю, а принять его таким, какой есть, стараться сделать счастливым, наслаждаться каждым мгновением рядом. А если он захочет уйти – пусть идёт. Всё равно человеку не дано ничего удержать. Уйдёт всё. Даже сама жизнь.
– Когда женщина говорит «ничего», это, как правило, значит всё.
Айя замолчала как раз в тот момент, когда Саша поняла, что больше не может ее слушать. Она разрыдалась и никак не могла успокоиться, как ни пыталась. Почему-то стало так больно и обидно, словно она на самом деле теряла что-то очень важное, что было огромной частью ее жизни. И в то же время она понимала, что это необходимо было сделать. Как отрезать руку, пораженную гангреной.
– А как же Эльвира? – задалась вопросом Саша.
– Я без понятия, где она, – отозвалась Айя. – Тебя забрала, потому что однажды ты спасла мне жизнь и я не умею водить машину. Без Эльвиры как-нибудь обойдусь.
– Я не обойдусь, – проворчала Саша, ненавидя саму себя.
– С ума сошла?! – зашипела Айя. – Они придут за нами.
– Тогда мы умрем как герои, пытавшиеся спасти подругу по несчастью, а не трусы, бросившие ее, – хмыкнула Саша.
Мудрость женщины в том, чтобы уметь подмять по свои ноги любого мужчину.
Лучше, чтобы в твоей постели был не враг, а союзник. Это очень хорошо сказывается на продолжительности жизни.
М-да, всегда подозревала, что работа — зло, а моя так особенно.
Собака — друг, а кошка — сосед по жилплощади
— Счастье — мгновение, как свет уже давно погасшей звезды. Нельзя купить, нельзя вернуть… Только прожить и сохранить в своей памяти… навечно… дни, минуты, секунды… Много ли в нашей жизни бывает таких незабываемых мгновений? Как часто мы останавливаемся, чтобы посмотреть себе под ноги или поднять голову вверх? Как много упускаем из виду, не замечая истинной ценности и красоты.
— Пора завязывать с убийствами, — произнесла я.
— Особенно если учесть, что вы еще даже не начинали, — ввернул язвительно он.
... глаза женщины, любящей женщины способны не только носить розовые очки, и видеть так глубоко, как ей самой не хотелось бы.
В его жизни все такое идеальное, даже обувь! Единственное несовершенство в ней — это я — такая не идеальная…
— У тебя есть другая?
— У меня нет "этой".
Назад пути нет, можно разойтись с женщиной, но с ребенком не разведешься.
Как многие существа, совершившие исподволь самую большую глупость в своей жизни, фейри пыталась осознать — как же она дошла до жизни такой? Но разум лишь скромно разводил руками и выдавал сакраментальное: "Вот так как-то". По всему выходило, что все дороги так или иначе вели именно в эту точку — так, на самом деле, часто бывает, когда в жизнь вмешивается Предназначение. Будь оно неладно…
Взбешенный до крайности Ледяной Дракон, готовый порвать тебя на лоскуты — зрелище, способное лишить душевного равновесия даже самого заядлого любителя экстремальных ощущений. Придворный лекарь, однако, пережил нескольких князей Предгорья и повидал на службе очень многое, потому проникаться ужасом момента не спешил. Вместо этого каменный дракон осторожно поправил сбившиеся после краткого полёта к стене амулеты и спокойно уточнил:
— Господин Ис, вы пьёте успокаивающие настои, которые я прописал?
Страхи, смущения, разумные доводы, ещё какая-то мишура… если не рискнуть, если никому не довериться, не сделать шага, то так и останешься вечно сожалеющим о несбывшемся призраком самому себе.
Она стиснула зубы и побежала ещё быстрее. Слова "Я бы узнала его везде, отличила бы от любой проклятой подделки, потому что его образ отпечатан глубже обратной стороны зрачка" — застряли в глотке и не могли вырваться на свободу. Говорить такие штуки вслух — это в вообще редкостная пошлость, особенно если они — чистая правда.
Правду вообще говорить сложнее.
Воспоминания растворялись где-то за спиной, и за самые главные приходилось цепляться, как за сокровища, потому что — кто мы без своих воспоминаний?