Надо либо выглядеть, либо казаться, выбирайте.
Спрятанное на виду увидеть тяжелее всего.
За ношение мятой формы – наказание.
«Заваленная» контрольная – наказание.
Опоздание – наказание.
Недостойное поведение – наказание…
– Слушай, – не сдержалась Айрин, – а дышать можно?
... леди в забавных шляпках с аристократичной внешностью... ?
...мы различаем, добрый мой отец, тех, кто хочет есть только хлеб, заработанный своим трудом, от тех, кто ест хлеб других людей, не имея в жизни иных целей, как только просуществовать в лености и невежестве ради Христа.
Тому, кто беспощаднее всех, обычно есть что скрывать.
- Зачем? - страстно заговорила Людмила. - Люблю красоту. Язычница я, грешница. Мне бы в древних Афинах родиться. Люблю цветы, духи, яркие одежды, голое тело. Говорят, есть душа, не знаю, не видела. Да и на что она мне? Пусть умру совсем, как русалка, как тучка под солнцем растаю. Я тело люблю, сильное, ловкое, голое, которое может наслаждаться.
- Да и страдать ведь может, - тихо сказал Саша.
- И страдать, и это хорошо, - страстно шептала Людмила. - Сладко и когда больно, - только бы тело чувствовать, только бы видеть наготу и красоту телесную.
– Раз уж тут мы все посмотрели, давай я тебе быстренько экcкурсию организую, чтобы не блуждала потом.
И вот снова эта неестественная доброта меня не проняла.
«Быстренько» затянулось у нас часа на четыре. Я уже ноги еле переставляла, когда от мельтешения дверей перед глазами начало штормить. Εсли некромаг рассчитывал, будто я запомню хоть что-то, то зря. Для себя решила – если вдруг заблужусь, буду двигаться вниз. Там же выход. Теоретически.
— Совсем не обязательно было улыбаться всяким олухам, — упрекнул Иррилий, стоило нам отъехать.
— Я представляла, как укорачиваю ему язык кинжалами, — призналась я, и мой ответ неожиданно развеселил эльфа.
Вчерашний восхитительный день сегодня не повторится.
- Внутри каждого из нас живет загадочное существо. Одни называют его душой, другие - разумом, но оно оказывает очень большое влияние на наше тело и состояние здоровья.
Лучший способ прекратить досужие сплетни – это сказать правду.
Известно, что в самых незначительных речах политических деятелей их друзья или враги всегда пытаются обнаружить и так или иначе истолковать какие-либо важные намеки
У маленького продолговатого окна стояла дочь генерала с лицом, убитым какою-то тупою ненавистью. Яркое вечернее небо так приветно сияло перед ней, и чем больше прелести прибавлялось в нём, тем тупее, злее делалось лицо девушки.
внутренний монолог - признак интеллектуально развитого человека...
Жил-был когда-то сын великого Гарун-аль-Рашида, - начал Паганель. - Он был несчастлив и пошел за советом к старому дервишу. Мудрый старец выслушал его и сказал, что трудно найти счастье на этом свете. "Однако, - прибавил он, - я знаю верный способ сделать вас счастливым". - "Какой?" - спросил юный принц. "Надеть на плечи рубашку счастливого человека", - ответил дервиш. Обрадованный принц обнял дервиша и отправился на поиски талисмана. Долго странствовал он, посетил столицы всего земного шара, пробовал надевать рубашки королей, рубашки императоров, рубашки принцев, рубашки вельмож - все напрасно: счастливее он не стал. Тогда принялся он надевать рубашки художников, рубашки воинов, рубашки купцов. Напрасно! Долго скитался он в тщетных поисках счастья. В конце концов, отчаявшись в успехе, принц печально отправился обратно во дворец отца. Внезапно увидел он, в поле идет за плугом землепашец и весело распевает... "Если и этот человек не счастлив, то, значит, счастья на земле нет", - решил принц. Он подошел к нему: "Добрый человек, счастлив ли ты?" - спросил он. "Да", - ответил тот. "У тебя есть какое-нибудь желание?" - "Нет!" - "Ты не променял бы свою долю на долю короля?" - "Никогда!" - "Тогда продай мне свою рубашку". - "Рубашку? А у меня ее нет!"
Нужно знать, что Акакий Акакиевич изъяснялся большею частью предлогами, наречиями и, наконец, такими частицами, которые решительно не имеют никакого значения.
Мастер сегодня есть, а завтра женится, заведет тещу, жену, детей, и поминай его как звали! Кстати, как его звали, она до сих пор не знала
Возможно, одиночество никак не связано с обстоятельствами места и действия, таится внутри тела. И куда не неси это тело, маленький круг одиночества едет с тобой.
Страдания — горькие специи. И порой они неплохо повышают аппетит.
— Судьбу прочесть невозможно, — фыркнула она. — И не верь тем, кто говорит иначе. Судьбу свою ты сама создаёшь каждый день, каждую минуту перекраиваешь любым новым решением, даже взглядом или улыбкой. Нельзя прочитать то, что находится в постоянном движении.
«Какие красивые европейские женщины… — говорит задумчиво, философски, словно, казалось, ещё секунду назад не слушал про её семейную драму, на которую ему, по большому счёту, было абсолютно плевать… — И какие глупые. Пытаетесь поменяться ролями с мужчинами, а в итоге получаете слабых червяков вместо самцов рядом… И кто от этого в итоге выигрывает?».
У вас болезнь, которая, к сожалению, теперь в моде и которую ежедневно встречаешь у интеллигентных людей. Врачи, конечно, ничего об этом не знают. Она сродни moral insanity, ее можно назвать также индивидуализмом или воображаемым одиночеством. Современные книги полны этим. В вас вселилась фантазия, будто вы одиноки, ни один человек вами не интересуется, ни один человек вас не понимает.Тому, в ком уже сидит эта болезнь, достаточно нескольких разочарований, чтобы он поверил, будто между ним и другими людьми не существует вообще никаких отношений, разве что недоразумения, и что каждый человек, в сущности, шагает по жизни в абсолютном одиночестве, что ему никогда не стать по-настоящему понятным для других, нечего с ними делить и невозможно иметь что-либо общее. Бывает даже, что такие больные становятся высокомерными и считают всех прочих, здоровых людей, которые способны еще понимать или любить друг друга, за стадных животных. Если бы эта болезнь стала всеобщей, человечество неминуемо вымерло бы.
«Тебя будут ненавидеть, — давным‑давно, ещё перед первым заседанием, предупредила её Икайя, — потому что ты появилась из ниоткуда и заняла высокое положение. Но ненавидят тех, в ком чувствуют угрозу. Это лучше, чем жалость».
«Когда ты закончишь, я подозреваю, что от тебя не останется ничего, кроме груды костей и пепла».