Не нужно стараться понять людей, стоящих ниже на эволюционной лестнице.
Есть у шибко умных людей такая манера – время от времени на виселице оказываться.
— Я боюсь, что испорчу ей жизнь.
— Э-э-э, — бармен скривился. — Поверь мне, кофе-мастер, не испортишь ты — испортит кто-нибудь другой. Это жизнь.
— Я боюсь, что испорчу ей жизнь.
— Э-э-э, — бармен скривился. — Поверь мне, кофе-мастер, не испортишь ты — испортит кто-нибудь другой. Это жизнь.
Как можно обнажать перед человеком тело, если не обнажена, не открыта душа?
Как можно обнажать перед человеком тело, если не обнажена, не открыта душа?
У всех женщин волосы по-разному пахнут, но это всегда «бьет ниже пояса».
– Не все! – рявкает Алинка. – Мой Владик верен как пес!
– Ну.. .у тебя, Алина, счастливое исключение.
– Ага, исключение! – хмыкает Алинка и снова заливисто хохочет. – Просто я в брачном договоре прописала: "В случае измены неизбежная кастрация!
Оставшись один, Адэр посмотрел в зеркало. На него взирал незнакомец с тоскливыми глазами. Адэр сделал шаг назад. Его двойник – высокий, широкоплечий, в черном с золотой вышивкой костюме – попытался улыбнуться; улыбка получилась вымученной.
Встряхнув головой, Адэр несколько раз хлопнул в ладоши. Вытянув руку, вонзил палец в свое отражение в зеркале:
– Тебя, печальный уродец, я оставляю здесь. А когда вернусь, чтобы твоей ноги здесь не было.
Насколько удивителен этот народ, с которым по стечению неведомых обстоятельств его столкнула судьба. Не было ни плача, ни жалоб, ни требований, ни стенаний на злой рок. Голодные, замерзшие, с почерневшими лицами и обмороженными руками, люди не утратили человечности. Сколько раз они стягивали с себя одеяла и укутывали Иштара. Отдавали ему последний кусок хлеба, грели в ладонях его кружку. И никто из них не обратился к нему с вопросом: когда же придет конец их мучениям?
– Адэр! Я тебя бросила, а ты даже не расстроился!
– Напомни, когда я расстраивался последний раз?
– Я не видела тебя больше года.
– Вспоминай! Когда?
– Когда твоя лошадь проиграла на скачках.
– Ты же не лошадь.
– Знаешь, почему я тебя разлюбила?
– Скажи.
Галисия поднялась:
– Ты переживаешь о народах, которые тебя не признают. Ты боготворишь нищую страну, которой ты не нужен. Ты горой стоишь за плебейку, которая твоего мизинца не стóит. Даже сейчас она волнует тебя больше, чем кто-либо другой. Ты борешься за всех, кроме меня.
Обида, она ведь как укус комара, если не расчёсывать, то пройдёт быстро.
– Ну и ходи дальше пугалом! – орет Алинка. – Аня! Парни при виде девушки должны дрожать от возбуждения, а не от страха!
"Вот, казалось бы, сперматозоид… такой безобидный, а какая сволочь из него иногда получается!"
– Не переживай, пока в продаже есть хлеб, яйца и пельмени, у нашего парня есть все шансы не погибнуть от голода.
Дефекты мозга тональником не замажешь!
Вот ее фото в Инстаграме. И она настроена на серьезные отношения, замуж хочет!
Конечно, хочет, все женщины хотят! Это же так здорово иметь под боком человека, которого можно мучить до конца жизни!
Наверное, у меня взгляд был как у обалдевшего кота, который видит, как хозяин жрет его "Вискас".
Слово не воробей, вылетит – береги скворечник!
– Держи, панда! Чего плачешь?
– Ничего я не плачу, мне просто… моя жизнь в глаз попала!
– Всякий раз, когда преступники уверяют меня в своей «честности», – парировал Рэкшор, – жди от них ножа в спину.
– У меня нет ножа, только платье. Максимум могу дать вам его примерить, – в тон ответила я. – Ваша спина может опасаться только тугого корсета.
Двух изгоев поселили вместе. Полукровку оборотня с кошачьими инстинктами и «голубоватого по всем параметрам» любителя крыс. Так, видимо, выглядел средневековый буллинг для неудачников.
И совершенно очевидно, что часовщик может себе позволить чуточку больше, чем какая-то шестеренка. Пусть даже это будет легкий каприз.
Я поджала губы, внутренне досчитала до трех и все же выдохнула:
– И вам спасибо, рьен Рэкшор. Вы почти лапушка!
Глаза блондина на лоб полезли, а я поняла, что юмора – даже такого – тут не понимают.