Секс-символ – это всего лишь вещь, а я ненавижу быть вещью.Но если уж быть символом, то лучше символом секса, чем чего-либо еще.
Только недалекий человек угнетает и притесняет других. А поистине могущественные люди умеют сопереживать ближнему.
Иногда надо вернуться вспять, чтобы понять, где была допущена фатальная ошибка. Говорят, если точно вспомнить свои впечатления в самом начале, ее можно уловить. Но память упрямо подсовывала другое.
Свежее, горячее, ранящее до крови.
Без желания бороться невозможно взлететь
В жизни порой приходится притвориться плохим, чтобы достичь чего-то хорошего.
– Вера!
– Здесь, миссис Оранг.
– Любовь!
– Здесь, миссис Оранг.
– Стойкость!
– Здесь, миссис Оранг.
– Непорочность… Где Непорочность?
– Непорочность плохо себя чувствует, миссис Оранг. Она ушла в каюту.
– От этой девчонки больше забот, чем толку. Чуть нужно заняться вещами, как она чувствует себя плохо. Остальные все здесь? Кротость, Оглядка, Доброта, Праведная Обида, Справедливость, Святая Тревога?
Когда так сильно любишь и беспокоишься — свобода не нужна. Она обидна.
Кто уходит, того нетрудно любить.
Если вы проснулись в плохом настроении, а на улице хлещет дождь, то лучше всего устроить себе маленький праздник. Сначала принять расслабляющую ванну, потом спокойно выпить кофе и отправиться шляться по магазинам.
Я смотрю в окно, и между прутьев решетки глазам моим открывается чудный вид.
Рона, дробя в своих водах солнечный свет, течет среди островков, покрытых взлохмаченной от ветра бледною зеленью. Быстролетными черными точками испещрили все небо стрижи. Их взвизги стремятся один другому вдогонку, то проносясь у самого моего окна, то падая с вышины, а внизу качается длинный висячий мост, до того легкий, что так и ждешь: вот сейчас ветер сорвёт его и унесет, как щляпу.
В наше время причина для свадьбы вовсе не любовь, - хотя и раньше было то же самое. В прошлом это делали ради статуса или денег, а сейчас - чтобы не чувствовать себя одиноким и несчастным, хотя именно таким ощущает себя в браке практически любой человек.
- У вас все еще лондонское время, а оно отстаёт от здешнего приблизительно на два часа. Вам следует в каждой стране переводить часы на местное время.
- Мне! Переводить часы! - воскликнул Паспарту. - Никогда!
- Но тогда они не будут соответствовать солнцу.
- Тем хуже для солнца! Значит, оно ошибается!
Евреи — вестники благополучия
А надо вам знать, что это была жена лосося, потому что лососи, как настоящие джентельмены, если выбирают жену, то верны ей, любят ее и заботятся о ней, работают для нее и борются за нее, как и положено джентельменам. Они не похожи на грубых голавлей, щук или плотву, у которых нет высоких чувств и которые не заботятся о своих женах.
– Не жди благодарности. Больные, когда выздоравливают, хотят побыстрее забыть о тех, кто их ставил на ноги. Хотят стереть их из памяти как воспоминание о своей болезни. Таково устройство психики. Пока им плохо, они будут тебе руки целовать, а когда хорошо – забудут.
Тот вечер бесповоротно убедил меня в том, что Судьба тверда, как камень, а Надежда - вымышленный кумир, слепой, бесстрастный, с душой из гранита.
Увы! Толстые умеют лучше на этом свете обделывать дела свои, нежели тоненькие. Тоненькие служат больше по особенным поручениям или только числятся и виляют туда и сюда; их существование как-то слишком легко, воздушно и совсем ненадёжно. Толстые же никогда не занимают косвенных мест, а всё прямые, и уже если сядут где, то сядут надёжно и крепко, так что скорей место затрещит и угнётся под ними, а уж они не слетят.
Так что, когда я протянул руку, я схватил fille de chambre за — —
В том, что наша любовь засохла, так и не успев распуститься, виноваты только мы, и никто более. Все эти полтора года я вытаскивала из памяти лишь гербарий, смотрела на него и думала, как было бы прекрасно, если бы этот цветок расцвел. Но разве может расцвести то, что уже давно мертво и даже успело высохнуть? Тронь неловко – и все посыплется трухой, которую разнесет даже слабый ветер. Вдохнуть в это жизнь может теперь лишь некромант, да и то – разве это будет жизнь? Лишь ее подобие.
Я был скорее мертв, чем жив...
Это был польский еврей, переселение которого в Ливенфорд можно было объяснить разве только склонностью его нации гнаться за невзгодами.
Я бы и сама вцепилась в кого-то, спряталась за широкую спину, словно за несокрушимую стену, и переложила ответственность. А нельзя.
И не на кого, и не стоит так делать. Иначе в один прекрасный день поймешь, что ты не за каменной стеной, а в темнице. И кандалами побрякиваешь.
Настоящий кот не будет висеть как тряпка, он задерет кверху задние лапы!
Словом можно убить, словом можно спасти,
Словом можно полки за собой повести.
Словом можно продать, и предать, и купить,
Слово можно в разящий свинец перелить.
Иногда я переливаю свои слова в свинец и этим свинцом своих воспитанниц расстреливаю.
С тех пор, как культура отбросила от себя культ и сделала культ из себя самой, она и есть отброс, и за какие-нибудь пятьсот лет весь мир так пресытился ею и так от нее устал, словно съел целый котел этого варева...