мужчины порой сплетничали и злословили похуже женщин. А еще очень любили помериться длиной, величиной и идеальной формой всего, что можно было сравнить или измерить
Как и в других областях медицины, у нас в стране нет строгих общепринятых стандартов в диагностике и лечении заболеваний. По сути, нередко каждый отдельно взятый гинеколог «придумывает свою гинекологию» со своим «пониманием» болезней, отношением к гигиене и репродуктивной функции и, самое неприятное, со своими схемами лечения. Все это сродни «шаманству», а не медицинской науке. Очевидно, что в таких условиях поход женщины к гинекологу подчас становится лотереей, от которой часто отказываются до последнего, так как женщинам просто страшно идти на прием.
Он дружелюбно обматерил меня - так, чтоб я не нагрубил ему в ответ, а вступил в беседу.
“– Неважная штука брак, правда?
– Верно! Пока идешь к нему, все замечательно, а как женишься – на следующее же утро отплевываешься.”
Есть только один выход, чтобы не работать с идиотами, а именно: не работать с идиотами.
Но если попала (по незнанию или жадности) - улыбайся. Это обезоруживает идиотов. Но никогда нельзя сопротивляться. Этим ты даешь повод идиотам разговаривать, а разговаривать с идиотами бесполезно.
В тишине всё, что ты делаешь, почему-то кажется более значительным - важным, осмысленным, почти как молитва.
... инстинкт цивилизованного человека всегда получает более утонченное удовольствие, используя своего противника, вместо того чтобы его проклинать.
Мы живём среди тайн. Любовь - одна из них, но есть и другие. Мы не должны воображать, будто понимаем всё, что происходит на свете.
Любовь не дает кредитов, не устанавливает скидок.
природа презирает особо возвышенные чувства людей и остается равнодушна к их устремлениям.
Однако, пока существует мир, человек не умирает. Правда, имя его забывается, но ветер, которым он дышал, продолжает шевелить верхушки сосен в горах, эхо слов, которые он произносил, еще звучит в пространстве, мысли, рожденные его мозгом, делаются сегодня нашим достоянием. Его страсти вызвали нас к жизни, его радости и печали близки и нам, а конец, от которого он пытался в ужасе бежать, ждет также каждого из нас.
Вселенная действительно полна призраков – не кладбищенских привидений в погребальных саванах, а неугасимых, бессмертных частиц жизни, которые, однажды возникнув, никогда не умирают, хотя они незаметно сливаются одна с другой и изменяются, изменяются вечно.
— Да пропади ты пропадом! Будешь работать или нет?! — На углу стола мама дубасит по клавиатуре. —Доставить продукты бабушке — неужели это так сложно? — Бабушке? — Девочка отрывает глаза от учебника. — Почему вдруг?— Я ей обещала, — объясняет мама. — Опять она заболела, когда у меня ни минуты свободного времени. — Я могу отнести, — предлагает девочка.
Погоди,... не хвались, прежде за дело примись! Не уловивши бела лебедя, да кушаешь, не подстреливши ясна сокола – рано перья щипать, не узнавши добра молодца – нечего срамить его!
— О, тогда ты для меня все! — ответил я.
— Все? Лукавый притворщик! А человечество? Ведь, в сущности, ты только его и любишь!
Сила правды не уменьшается даже и тогда, когда ее представляют с оттенком смешного.
Когда влюбляешься в женщину — беги от нее, чтобы сохранить свое сердце. Или беги к ней, чтобы обрести свое счастье.
- Какую большую сеть ты соткал, - вздохнула Улла. - Сколько жизней разрушил. И ради чего это всё?
- А ради чего ты служишь мне, - спросил бог, - хотя разорвала бы, будь твоя воля?
- Из-за минутной слабости моего мужа столетья назад, - горько прошептала Улла.
- У всех нас бывали минуты слабости, - хмыкнул Велес. - Длиною в столетия.
«Что, что случилось?» – и никто не отвечал толком, никто не понимал ничего, так как люди и до сих пор еще больше всего дивятся и ни за что не хотят верить смерти.
... воспитанные леди ни в коем случае не вздыхают. Это вульгарно, лучше уж сразу в обморок.
Если быть - так быть лучшим!
А ценности?! Что делать с ними?! Они же гарантия метафизической стабильности общества!
Чем раньше ты включишь голову и переведёшь полученный опыт в слова, тем больше останется у тебя в памяти.
Кто хочет ехать быстро, должен ехать один.
Одно из главных назначений друга - подвергаться (в смягченной и символической форме) тем карам, что мы хотели бы, да не можем обрушить на врагов.
Ему было сорок два года, и впереди он не видел ничего, что обещало бы радость, а позади почти ничего, памятью о чем он бы дорожил.