Сталин сформулировал наиболее жестко: «Слова дипломата не должны иметь ничего общего с его делами – иначе какая ж это дипломатия?… За хорошими словами прячутся дурные дела. Искренняя дипломатия столь же невозможна, как сухая вода или деревянное железо»
Они могут проводить на этой поляне неделю за неделей, если поляна достаточно большая. Забираются в кустики ягод своим медвежьим носом и бороздят их задом кверху, как твои свиньи перед пометом. Вот как раз в этот момент к ним, к мишкам, и нужно подобраться сзади, разбежаться побыстрее и пнуть посильнее под зад.
– Менеджер по клинингу я! – вставила ябеда. – Ответственный сотрудник парка! А эта девица, – затараторила старушка, доверчиво приблизившись к стражу порядка и ткнув в меня пальцем, – как есть бандитка! Она не только на мою кучу прыгала, но и у кота хотела еду отнять. Я сама видела!
Ну а у меня папа – охотник за головами. Правильно это называется «начальник отдела по розыску пропавших»… так звучит приличнее.
Одна из главных заповедей любого полководца гласит, что армия должна все время находиться в действии, иначе она начнет разлагаться.
"А какой смысл покупать машину, чтобы разъезжать по асфальту? Там, где асфальт, ничего интересного, а где интересно, там нет асфальта".
Человек - это всеядный убийца, который, разглагольствуя о мире и любви, перерезает горло овцам и глушит рыбу, чтобы набраться сил и продолжать разглагольствовать о мире и о любви.
Я не признаю слова «играть». Играть можно в карты, на скачках, в шашки. На сцене жить нужно.
"Вышло так, что в тот вечер у Иноземцова тоже заговорили о достоинствах и пороках отечества. Нападал на Россию доктор — как я понимаю теперь, он вольно пересказывал идеи из «Философических писем» Чаадаева. Мне показалось смелым и новым суждение о том, что наша страна не поместила в сокровищницу человечества ничего по-настоящему ценного или оригинального, что мы обречены быть провинцией и охвостьем мировой культуры, что весь смысл России в том, чтобы демонстрировать людскому роду, как ненадобно обходиться со своим народом, природой и государственным строем. Единственное спасение для русского человека, обладающего умом и совестью, состоит в том, чтоб жить самому по себе, по своим собственным правилам, и ни в коем случае не мешаться с остальною массой.
Возражал ему, как и в прошлый раз, Никитин, а Платон Платонович с удовольствием внимал обоим, соглашаясь и с тем, и с другим. Теперь, при гаванских сигарах, вид у моряка был уже совершенно счастливый.
— То, что вы говорите о личных правилах, справедливо, но позвольте: я ведь — не только личность, которая однажды родилась и однажды умрет, — отвечал доктору Олег Львович. — Я еще и частица чего-то большего: мужского пола, дворянского сословия, великорусской народности. Я же не казнюсь оттого, что я появился на свет мужчиной и дворянином? Отчего же мне мучиться своей русскостью? Случалось ли вам встретить черкеса, который жалел бы о том, что он черкес? А ведь у них оснований для угрызений никак не меньше, чем у вас и вашего одномысленника Чаадаева. — (Полагаю, я впервые тогда услыхал это имя и взял его себе на заметку). — Я русский по языку, воспитанию, образу мысли, душевному складу, наконец, и спокойно принимаю это обстоятельство как данность, даже рад ему.
— Чему же, позвольте узнать? — кипятился Прохор Антонович. — Что за радость такая быть русским? Мы живем в деспотии, бесправии и неравенстве! Народ наш коснеет в грязи и свинстве! Европа развивает науки и просвещение, а у нас студентов за пустяки отдают в солдаты! Какой британец, или француз, или хоть захолустный швед станет безропотно сносить зуботычины исправника, порку в съезжей избе, позорную цензуру каждого печатного слова? Да любая из европейских наций лучше нашей!
— Одна нация не может быть лучше или хуже другой. В чем-то одном может, а вкупе — никогда. Это верно, что по части собственного достоинства англичане с французами нас далеко обошли. Немцы прилежней нас. Итальянцы больше расположены к искусствам. Чухонцы аккуратней. Зато мы выносливей, разносторонней, а в час испытаний и самоотверженней, что многократно доказывала наша история. Так давайте ж крепко держаться за то, в чем мы лучше, догоняя другие народы в тех качествах, которых нам недостает. Вот вам вся формула патриотизма".
Совершенно не важно, что у нас есть, и что с нами было. Важно, что мы с этим делаем.
«То, что мы берём с собой в постель, – мифы друг о друге. А брать в дорогу надо другое.»
Человек может быть гордым не будучи тщеславным. Гордость скорее связана с нашим собственным о себе мнением, тщеславие же — с мнением других людей, которое нам бы хотелось, чтобы они составили о нас.
То немногое,что осталось от Ландера - взрослого мужчины,еще способно было чувствовать боль,еще способно было вздрагивать,дергатся,словно лягушачьи лапки на сковородке,рыдать,моля о покое.Но ему уже никогда не придется,стиснув зубы,сдерживать гнев,разрывающий сердце.Держать обугленное гневом сердце в ладонях,чувствуя,как при каждом его биении кровь заливает лицо.
То существо,что уцелело,способно было жить в гневе,ибо гнев его создал,гнев был его стихией,и оно росло и развивалось в гневе,как все живые существа развиваются в атмосфере земли.
Можно подумать богу важно, какая у меня юбка. Вот больше ему нечем заняться — баб на головные уборы проверять!
грех понятие растяжимое. Для кого то грех съесть кусок сала, а для кого то наоборот не съесть.
Дорн -Молодость, молодость!
Маша -Когда нечего больше сказать, то говорят: молодость, молодость…
Любая зрелость начинается с разоблачения сказки.
Когда человека долго кормят рекламой, экспертизой и событиями дня, у него возникает желание самому побыть брэндом, экспертом и новостью. Вот для этого и существуют отхожие места души, то есть интернет-блоги. Ведение блога - защитный рефлекс изувеченной психики, которую бесконечно рвет гламуром и дискурсом.
Магия отдавалась ему сама, подобно страстной любовнице дышала жаром в лицо.
Чем больше нулей на счетах, тем больше жажда. Деньги кружат голову, и чем больше их, тем меньше человеческого порой остается в людях.
Все живут по-разному, по-разному и умирают. Но это не имеет значения. После нас остается лишь пустыня. Пустыня и больше ничего.
Любой человек имеет право переживать случившееся так, как он хочет его переживать, потому что ему лучше знать,что облегчит его горе.
Кто боится порки, тот все равно, что выпорот.
— Кокосовый орех, — развиваю свою мысль я, — от тебя всегда пахнет кокосом. — А потом, поскольку в машине темно, а приступ паники отнял у меня все силы, заставив ослабить бдительность, добавляю: — От тебя всегда пахнет хорошо.
— Это «Секс-Воск».
— Что? — немного выпрямляюсь на сиденье я.
Он опускает руку, берет какую-то штуковину, по виду напоминающую завернутый в полиэтилен кусок мыла, и протягивает мне.
Я подношу его к окну и в свете уличных фонарей читаю:
— «Секс-Воск мистера Зога».
— Им натирают верхнюю часть доски для сёрфинга, — объясняет он, — чтобы, когда седлаешь волну, не скользили ноги.
Я нюхаю воск. Да, запах дает именно он.
— Могу поспорить, что твои ноги пахнут просто божественно.
— Надеюсь, мужские ноги не являются для тебя предметом фетиша? — игривым голосом спрашивает он.
— До последнего времени не являлись, но теперь… даже не знаю, что тебе сказать.
Словно сбросив многотонный гнет, принц вскочил на ноги, уже сжимая в руках тяжеленный меч. И этим можно воевать? Нет, ну честно — таким рельсом не то что махать, его даже поднять непростая задача.