... благородным и великодушным быть проще не на пустой желудок
«Мало что так побуждает мужчину к предложению руки и сердца, как вид вкалывающей по хозяйству женщины».
И, глядя на умиротворенное лицо спящей спутницы, я поняла, что именно исчезло, ушло вместе с Кириной…
Чувство защищенности. Уверенность ребенка в родителях, ученика в учителе. Все мы чьи–то дети. Неразумные чада, громко требующие самостоятельности, свободы, уважения и беспечно упускающие, что вместе с правами приходят обязанности. На одно «хочу» найдутся десятки «надо» и сотни «нельзя». Но осознание этого обычно приходит слишком поздно: пуповина перегрызена, и дорога разбегается на две: искать нового родителя или самому становиться им. Хотя есть и третий путь – в уродцы, подобные мне, что находят ребенка внутри себя – они боятся взросления, но еще больше страшатся зависимости. И эта непонятная тревога, холодившая живот, – не что иное, как неизвестное мне дотоле бремя ответственности за кого–то еще, кроме себя, любимой. Странное ощущение пугало меня, но одновременно делало сильнее…
— Ну как, — пожимает плечами. — Я бы кидал камешки в стекло, чтобы привлечь твоё внимание.
— Я живу на седьмом этаже.
— Да блин, что ж такое?! — в сердцах восклицает он, крутит торсом и бьёт носком ботинка снег. — Почему в кино это так просто?!
- Девушка, он у вас не выживет, - сказала я озабоченно. – Давайте я его у вас заберу, может, смогу выходить.
- Ну, я не знаю… - задумалась она. – Конечно, люди спрашивают, что с ним, боятся, что заразный…
- Пять тысяч, - предложила я с таким видом, как будто делаю великое одолжение.
На самом деле щенок енота в питомнике стоил в пять-шесть раз дороже. А этому еноту, судя по всему, было года два, не меньше.
— Появись же, о самая прекрасная и добродетельная дочь города!
Все затаили дыхание. Даже шавки прекратили грызню за мозговую кость у дверей мясной лавки. Перед магом сгустилось молочно–белое облако.
— Здесь я, сладенький, — кокетливо прокряхтело оттуда.
…Провожаемый гоготом стражников, разбегающимися крестьянами, прыгающими от радости детьми, Адеус Ша Корзак пытался улизнуть от прихрамывающей старухи Гроньки.
— Куды ж ты, миленький?! — голосила бабка, справившая в этом году столетний юбилей. — Неужель запамятовал, как говорил, что краше меня не сыскать, хоть весь город обойди? Жениться обещал! Я–то уж постаралась, сберегла себя! — неслось ему вслед.
Мне просто необходимо было зеркало: полюбоваться на свою несравненную красоту, разумеется проявившуюся после всех усилий аалоны.
Бесстрастная зеркальная поверхность правдиво отобразила существо в зеленом мотоциклетном шлеме над распухшей красной физиономией. Нос от усиленных чисток сливой алел в середине того, что когда–то было симпатичным лицом. Глаза слезились и понуро смотрели на мир через оставленные им щелочки. По всему телу поползли какие–то подозрительные пятна, похожие на лишай.
Ну навели красоту!
«Можешь за свою девичью честь теперь не беспокоиться». Я и раньше–то за нее не переживала. Одно радует: теперь точно в спальню охранять не позовут.
Жертвы не напрасны: мы дали миру надежду.
«Ну разумеется, чужая жертва во имя мира никогда не бывает непомерной».
То, что достается даром, ничего не стоит.
Тогда я еще не знала, что в безвыходное положение бесплатен только вход, а за выход придется заплатить. И немало…
А что, я должна притворяться глухонемой? Размечтались. И так долго молчала. Хорошенького помаленьку.
Неподготовленные уши заложило: рыцарь, лошадь которого топтала землю справа, трижды протрубил в рог. Вот и нашелся потерянный осел–страдалец. Честно сознаюсь, не так я себе представляла чистые звуки охотничьего рога…
"Мне порой думается, что для желаний у Всевышнего три корзины. На первой написано «Ни брэга невыполнимые», на второй — «Надо попотеть», а на третьей — «Легко!». Вкалывать, как уже говорилось выше, мало кто любит, поэтому первая корзина сразу выкидывается к чертям (ну, чтоб те знали, чем народ искушать). Вторая ставится в самый дальний угол, на случай, если Создателя «найдет»...Ну и, наконец, третья корзина. Берет оттуда Создатель шарики и начинает прицельно бить по желающему. Бывает, в голову попадет, а бывает, куда похуже.
«Бойтесь свои желаний», — вздыхает «осчастливленный» потирая ушибленное место"
Ландшафт радовал все той же пасторальностью. Ничего особенного там не происходило, поэтому меня начал занимать вопрос некомфортабельности такого вида транспорта, как лошадь.
«Как бы не получить защемление нерва», — тут же забеспокоилась я.
«Седалищного у тебя или шейного у лошади?» — бодренько откликнулся мой внутренний голос.
Язва. Я уже говорила?
«Хотела приключений — получите, распишитесь».
Вот ехидна. Правду–матку режет, сволочь. Ведь именно я совсем недавно заявляла: хочу перемен. Дохотелась. Как там у классика? Бойтесь ваших желаний, они имеют нехорошее обыкновение сбываться на свое усмотрение.
Плакала моя диета.
«Второй день на диете самый легкий, потому что мало кто выдерживает первый». Мой случай.
Валентина юбилей отмечать не хотела, но бдительные коллеги (приложила руку, каюсь) не дали зажать праздник. Госпожа Евменова откупилась десертом, пообещав при первом удобном случае отметить событие с размахом. Зная Валю, подозреваю, что сей знаменательный момент совпадет аккурат со следующим Новым годом.
Торт немым укором простоял до конца рабочего дня, призванный воспитать во мне силу воли. Та почему–то взращиванию не поддавалась. Душевные страдания достигли пика, стоило мне представить, как уборщица заглядывает в холодильник и, видя там беззащитный тортик, набрасывается на него с алчным блеском в глазах…
«Не бывать этому!» — подумала я и побежала ставить чайник.
«Шеф не забывает, шеф просто не засоряет свою память излишней информацией». Внутренний голос. Скабрезник, язва и сплетник. За что люблю, не знаю.
Он был ошеломляюще красив и бесподобен. Формы безупречны, линии совершенны, стиль продуман. Во рту пересохло, стоило мне увидеть предмет своих моральных терзаний. При взгляде на него вспоминалась Древняя Греция с ее поклонением красоте. Своим присутствием он освещал строгое помещение, насмехаясь над нелепым официозом. Его облик вызывал трепет и восхищение. Я не осмеливалась приблизиться к нему из опасения не сдержать своих пылких чувств и…
— Лия, прекратите гипнотизировать выпечку! — раздраженно бросил заглянувший в приемную шеф.
– Если вместо милой, заботливой жены вы вдруг увидели рядом с собой язвительную стерву, не огорчайтесь, – насмешливо протянула Тая. – Учитесь находить в ситуации положительные моменты! Например, что у вас есть глаза и вы в принципе можете видеть. А еще думать и наконец замечать различия в людях!
Жизнь — это скользкий склон, на котором невозможно стоять на месте: либо ты непрерывно карабкаешься вверх, либо мигом начинаешь скользить вниз.
«Я — девочка-недоучка, глупенькая и недалекая, — повторила про себя Тая, вспоминая изучавшуюся факультативом технику гипноза. — Я сижу молча. Молча! Совсем-совсем молча…»
— Кранты — это житейская ситуация, когда на долю человека выпадает сразу несколько бедствий или они идут сплошным потоком и в новые жизненные коллизии человек встревает еще до того, как вышел из прежних. Субъективный уровень оценки понятия «кранты» зависит от степени закаленности человека жизненными передрягами: для кого-то и легкие неприятности — это «полные кранты», а для кого-то и глобальные катастрофы — лишь незначительный крантец.
Врач, устало: «Что на этот раз привезли?»
Медсестра, бодро: «Аппендицит обыкновенный. Брать будете?»
Врач, капризно: «А он свежий?»
Медсестра, тоном торговца кавказкой национальности: «Совсем свежий, дорогой! Так что, сгружать?»
Врач, со вздохом: «Ладно, давайте».