Нормальному человеку отдых нужен, даже когда он демон.
Может всё-таки уволиться? Буду жить в лесу, мыться в ручейке, есть ягоды, грибы, шишки.....
Не позволяй Риану запреть тебя в Лангреде, потому как я там практически безвылазно просидела двенадцать лет! А потом еще лет шесть, пока девочки подрастали.
- Вы же находились во дворце, - вспомнила я ее недавний рассказ.
- Да, - подтвердила леди, - два часа в неделю, под неусыпным контролем Рдаэна.
И в Загребе ревнивые мужья встречались, но темные лорды что-то совсем невообразимое.
Кто ел из моей чашки, кто сидел на моем стульчике, кто форматнул мой винт...
В спальне? – Риан усмехнулся, затем, отстранившись, взял за подбородок, вынуждая запрокинуть голову, заглянул в мои перепуганные глаза и прошептал:
– Никакой спальни не будет, Дэя. Белоснежная шкура, расстеленная на песках Вечной пустыни, яркие звезды в небе, чей свет разгоняет мрак ночи, теплый ветер, ты, обнаженная, и я, готовый без устали тобой наслаждаться. Мы темные, Дэя, мы дикие, страстные, неутомимые и не терпим рамок и условностей, так что спальня в первую брачную ночь не вариант, любимая.
Мужчина ведь ничего не должен бояться в жизни, верно? Вот смотрите, меня выгнали из армии, так? Ничего другого я делать не умею. Ну и что же теперь, сесть на улице и заплакать? Нет, это не по мне. Я буду бороться. Буду искать что-то новое. А если оно мне не понравится, что ж, найду что-нибудь другое. Весь мир открыт передо мной, и бояться тут совершенно нечего.
В величии друзей забывают
“Ну и диковинная страна эта Голландия! Чего только здесь не увидишь!”
Ишь, Печорин недоделанный. Решил развлечься. Только вот я не княжна Мери — извини, брат, годков побольше, да и опыт имеется.
Придет глубокая печаль - я знал, что придет - очень скоро, но сейчас я чувствовал только покой и уверенность, что жизнь, которою я прожил, веля меня к этому моменту. Я выполнил свое предназначение.
Тетка Маринка говорила, что каждый вечер сразу после захода солнца весь мир на три минуты окрашивается в синий цвет. Если увидеть этот синий мир и загадать желание, оно сбудется. Вот что я вижу теперь за окошком — синий мир. И с облегчением обнаруживаю, что желаний у меня никаких нет.
Преступника вечно тянет к месту совершенного преступления, — кивнул Михаил. — Азбучная истина.
Все тут рослые, красивые, улыбаются. А я слаб, по-детски капризен, всё меня раздражает.
Вероятно, неприятности приключаются со множеством людей. Однако для каждого в подобном случае вопрос ставится просто: как найти выход из положения?
Абстракция – это не так уж плохо. Для обоев или линолеума. Но искусство должно вызывать жалость и ужас. То, что делают современные художники, это псевдоинтелектуальный онанизм. Созидательное искусство – это общение, в котором художник воссоздает окружающих его людей.
Когда кассирша пробила все покупки, Боб полез за бумажником и ощутил словно толчок землетрясения, прошедший через все тело, — мгновенное потрясение. В горле стало горячо. В голове как будто вскипали пузырьки. И только когда это землетрясение миновало, горло остыло, в голове прояснилось и он протянул кассирше кредитку, до него дошло, как называется чувство, которое схлынуло так внезапно.Какой-то миг — может быть, даже несколько последовавших одно за другим мгновений, из которых было невозможно выделить самое яркое, — он был счастлив!
По пути домой Освальд задумался, что хуже: быть аккордеонистом или алкоголиком. И не пришел к определенному решению.
Боги – лишь слуги Истины. В конечном счете остаются только Истина и Ложь
Я с детства уверовал в прогресс и не мог не уверовать, так как разница между временем, когда меня драли, и временем, когда перестали драть, была страшная. Я любил умных людей, нервность, вежливость, остроумие <…> Но толстовская философия сильно трогала меня, владела мною лет 6–7, и действовали на меня не основные положения, которые были мне известны и раньше, а толстовская манера выражаться, рассудительность и, вероятно, гипнотизм своего рода. Теперь же во мне что-то протестует; расчетливость и справедливость говорят мне, что в электричестве и паре любви к человеку больше, чем в целомудрии и в воздержании от мяса.
We play at believing ourselves imortal. We delude oursleves in the appraisal of our own works and in our perpetual misappraisal of the works of others. See you at the Nobel, writers say, as one might say: see you in hell.
Может быть, если бы Бог не запретил есть с древа познания Добра и Зла, Адам и Ева и не подошли бы ни разу к этому дереву.
Люди в большинстве своём злы, убоги и пошлы. Но это вовсе не означает, что никто из людей не может подняться над убожеством и пошлостью. И те, кто выше других, должны стараться помочь этим другим, должны попытаться вытащить их из засасывающей трясины злобы и жестокости. Как? Самые сильные слова, самые прекрасные проповеди если и помогают, то ненадолго. Сам Господь устами своего сына сказал людям как они должны жить! И что же? Изменилось за последние почти 2000 лет что-то к лучшему? Да ведь, пожалуй, не изменилось это и хотя сказано всё было предельно ясно. Значит? Значит, нужно что-то по весомее, чем слова. Что-то материальное, что-то такое, с чем не поспоришь, что-то заставляющее человека измениться! Вот где помогла бы панацея! Только исцелять это волшебное средство должно ни тела, но души людские.
Быть выживальщиком – значит быть сейсмологом, а не шаманом. Чтоб предсказать землетрясение, надо не гадать на кофейной гуще, а регистрировать слабые колебания земной коры (в их случае: события экономической и политической жизни). Иначе в тот час, к которому готовишься годами, ты ничем не будешь отличаться от остальных баранов. И станешь мертвым выживальщиком.
- Я за тебя волнуюсь.
- Ты выносишь мне мозг!
- Что я делаю с твоим мозгом?..
- Заставляешь меня нервничать.
Наглость - второе счастье... Но для кого-то оно первое.