В пацифизме нет никакого смысла, пока его не примут все, а этого никогда не случится.
– Да вы храпели на весь класс! – яростно прошипел преподаватель, нависая надо мной карающей десницей Совета.
Я?! Не может такого быть…
Я оскорбленно выпятил нижнюю губу.
– Это была звуковая материализация сложного мыслительного процесса, находившаяся в прямой зависимости от его интенсивности.
– Неужели? – ядовито переспросил мастер фон Берден. – Тогда, судя по интенсивности звука, вы у нас просто гигант мысли!
Я застенчиво улыбнулся:
– Спасибо.
Кого теперь волнует, что Александр Македонский был жесток и неблагодарен. Кто помнит о вероломстве Юлия Цезаря? В этом мире важно захватить власть и удержать ее, тогда и использованные для этого средства признают честными, а победителя будут носить на руках. Чезаре Борджа называют негодяем только потому, что он потерпел поражение.
Есть что-то в том, как складываешь кусочки головоломки, выясняешь, как мы оказались такими, кто привел нас к этому моменту…
... я приобрела привычку иметь записную книжку и собирать в неё пенки с книг, то есть цитаты. Это немного похоже на гербарий, куда ботаник, идя по тропинкам, собирает то, что считает самым красивым, или то, чего ещё никогда не встречал.
Being self-confident doesn't necessarily start inside. It starts with the rest of the world, and leads back to you.
По поведению Питера было явно видно, что он не мог позволить себе чувствовать собственную слабость. Он видел опасность в зависимости от других. В двух словах историю Питера можно описать следующим образом: «Я - агрессор, наносящий травмы окружающим. Я никогда не буду ребенком, которому причинили боль».
Те, кто побывал в шторме, не думают о том, что их вынесло на берег нагими. Только о том, что сумели выжить.
Узнала я, как опадают лица,
Как из-под век выглядывает страх,
Как клинописи жесткие страницы
Страдание выводит на щеках,
Как локоны из пепельных и черных
Серебряными делаются вдруг,
Улыбка вянет на губах покорных,
И в сухоньком смешке дрожит испуг.
И я молюсь не о себе одной,
А обо всех, кто там стоял со мною,
И в лютый холод, и в июльский зной,
Под красною ослепшею стеною.....
А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне,
Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем - не ставить его
Ни около моря, где я родилась
(Последняя с морем разорвана связь),
Ни в царском саду у заветного пня,
Где тень безутешная ищет меня,
А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.
Некоторые люди слишком могущественны и жестоки, чтобы жить. Слишком ужасны, даже если ты их любишь, даже если самому придётся стать ужасным, чтобы их остановить. Есть дела, которые просто должны быть сделаны.
Как говорится: подлецу - все к лицу.
Я думала, что у него голубая душа
Но может, все же есть надежда,
Что я, коль буду хороша,
Его увижу без одежды.
Король ожидал её. В своём дворце в Версале король мечтал о ней. Осыпаемый почестями, окружённый блестящей свитой, самый могущественный монарх Вселенной не оставлял тайного, но настойчивого намерения добиться — терпеливо ожидая или величественно приказав — чтобы Анжелика однажды оставила мрачные и холодные края Америки и вновь заблистала при его дворе...
(Анн и Серж Голон. Книга 13. «Анжелика и её победа» («Победа Анжелики»))
Без хлеба выжить трудно, но можно, без тепла еще труднее, но тоже можно, а вот без надежды никак нельзя.
...- Ой, ребята, не морочьте мне то, что люди в религиозные проздники красят.
...Я полагаю, что ни в каком учебном заведении образованным человеком стать нельзя. Но во всяком хорошо поставленном учебном заведении можно стать дисциплинированным человеком и приобрести навык, который пригодится в будущем, когда человек вне стен учебного заведения станет образовывать сам себя.
Писать книги гораздо проще, чем их продавать.
— Легкое безумие — ощущение довольно приятное.
Самое главное, что случилось со мной лично, – это то, что я заглянула внутрь себя. Люди не меняются, я точно знаю, но они могут себя узнать. Некоторые плывут по течению – бывают такие баловни судьбы, – не зная горя, не проверяя себя на прочность, но без душевных потрясений, без их осмысления человек не растет. Это тоже своего рода указатель верного пути, ведь сильные потрясения заставляют остановиться, подумать, сделать выводы. Если это неправильный вывод, как, допустим, в моей ситуации, когда я год топталась на месте, то будет трясти дальше. Это твоя подсказка – ее просто надо понять и принять. Я больше чем уверена, что любые сложности в жизни нужно принимать как бесценный опыт – это багаж, который тебя формирует как личность. Он дает тебе глубину – мыслей, поступков, а это в свою очередь двигает тебя дальше.
Я жутко нервничала. У них каждый день менялись правила. То оборотня надо было назвать вервольфом, потому что неполиткорректно, то кровь называть не кровью, а жидкостью...
Человеческий разум не выносит неизвестности.
Чтение было для нее одним из проверенных способов поднять себе настроение, а в нынешней ситуации это казалось особенно актуальным.
– Не знаю как в вашем мире, а у нас правила хорошего тона требуют хотя бы представиться, прежде чем говорить человеку гадости. И воспитанный человек никогда не будет делать замечания, касающиеся внешности другого человека.
Поревела, причем от злости. Потом были пьяные слезы, и не менее пьяный хохот, и уже знакомая зюзя. Она, родимая, сопровождала аж до отхода ко сну.
— Рост и, извиняюсь, вес…
— Метр семьдесят, а вес... Разве не видно, что я пушинка?
— Так и запишем, пушинка.