Внимание приятно, но ведь важно то, зачем люди его проявляют и что при этом думают.
People think they think, but it’s not true. It’s mostly self-criticism that passes for thinking. True thinking is rare—just like true listening. Thinking is listening to yourself. It’s difficult. To think, you have to be at least two people at the same time. Then you have to let those people disagree. Thinking is an internal dialogue between two or more different views of the world. Viewpoint One is an avatar in a simulated world. It has its own representations of past, present and future, and its own ideas about how to act. So do Viewpoints Two, and Three, and Four. Thinking is the process by which these internal avatars imagine and articulate their worlds to one another. You can’t set straw men against one another when you’re thinking, either, because then you’re not thinking. You’re rationalizing, post-hoc. You’re matching what you want against a weak opponent so that you don’t have to change your mind. You’re propagandizing. You’re using double-speak. You’re using your conclusions to justify your proofs. You’re hiding from the truth.
«Легко чего-то не знать. Нелегко справляться с последствиями незнания».
В этом мире греха и скорби если добродетель и торжествует над пороком, то не потому, что она добродетельная, а потому, что у нее более мощные пушки. И если честность побеждает обман, то не потому, что она честная, а потому, что у нее более сильная армия. И если добро сокрушает зло, дело не в том, что оно доброе, просто у него более тугой кошелек. Хорошо, если правда на нашей стороне, но было бы безумием забывать, что, не подкрепленная силой, она не принесет нам пользы. Мы должны верить, что бог любит людей доброй воли, но у нас нет доказательств того, что он спасает дураков от просчетов, вызванных их глупостью.
Фразы будто заперты на замок во мне, и я понятия не имею, как выпустить их на свободу. Я стараюсь изо всех сил, но по ощущениям это как пытаться открыть насквозь проржавевший кран.
Марокканцы называют судьбу «мектуб». Это значит – то, что написано на небесах; и нам следует смириться с тем, что мы лишь чернила, а не перо.Это не значит, что мы освобождены от ответственности, но это освобождает нас от потребности сделать нашу жизнь успешной согласно набору навязанных критериев, которые одинаковы для всех.
Только секс более естественная вещь, чем смерть.
Оказывается, ощущение что тебя предали, приносит гораздо меньше боли, чем чувство, что тебя забыли
Единственный способ почувствовать себя живой - это начать жить без страха.
Детка!
Не бойся,
что у меня на шее воловьей
потноживотые женщины мокрой горою сидят,—
это сквозь жизнь я тащу
миллионы огромных чистых любовей
и миллион миллионов маленьких грязных любят.
Яйца кота мне в задницу.
Не осмеяние делает нас жалким, а готовность отступиться от дела всей жизни в угоду насмешникам.
Девица верещала уже несколько минут, не меняя тональности и радиуса поражения звуковой волны, что вызывало одновременно и уважение (вот это глотка и легкие), и недостойное желание заткнуть кляпом крикунью (ради сбережения нервов и барабанных перепонок).
Признаю, что в любом равнодушии есть доля неравнодушия. Когда утверждаешь, что тебе насрать, и пусть хоть весь мир рухнет, в каком-то смысле ты заявляешь о желании, чтобы он остался целым, но на твоих условиях.
- Думаешь, можно жить без любви? Можно это пережить? - Ясное дело, можно. Приходится.
Ей казалось несправедливым, что ее жизнь и бесполезна, и тяжела. Было бы достаточно чего-то одного.
Её красота, музыка её голоса, само её присутствие изменяли судьбы других людей.
(Анн и Серж Голон. Книга 13. «Анжелика и её победа» («Победа Анжелики»))
Худший враг человека — безнадежность.
Она собиралась привести еще несколько утешающих доводов, но, похоже, день сегодня был полностью пропащий. Понедельник, что еще скажешь.
Я полагаю, что ни в каком учебном заведении образованным человеком стать нельзя. Но во всяком хорошо поставленном учебном заведении можно стать дисциплинированным человеком и приобрести навык, который пригодится в будущем, когда человек вне стен учебного заведения станет образовывать сам себя.
Еще одна ошибка, характерная для новичков, – это ввести двадцать персонажей в первой главе. Пяти вполне достаточно, чтобы не запутать и не отпугнуть читателя.
– Да откуда же эти ангелы возьмутся? Почему же мы их не видим?
– А очень даже просто это, – отвечает мне батюшка, – ты в яме сидишь, что видишь? Одним счетом – ничего! А поднялся из ямки – видней тебе стало! А на гору взошел – еще дальше видишь! На вершину стал – и все пути тебе оттуда открываются. И всех человеков, скотов и прочих творений Божьих в полном виде там себе представляешь… Сверху-то, значит. Вот она, гора-то эта, и есть жизнь человеческая. Трудна она, это, конечно, верно, а на то и дан нам подвиг. У каждого же человека своя гора. Одна – повыше, другая – пониже, а превыше всех – гора Голгофа.
Мужчина всегда выбирает женщину, с которой чувствует себя лучше, тоньше, умнее, чем он есть на самом деле.
Люди не меняются, я точно знаю, но они могут себя узнать. Некоторые плывут по течению – бывают такие баловни судьбы, – не зная горя, не проверяя себя на прочность, но без душевных потрясений, без их осмысления человек не растет.
По факту все равны: и люди, и монстры. Все они одинаково ужасны.