— Устала? — вдруг спросил Тихон.
— Как собака, — честно созналась Варя...
— Голодная?
— Как целая собачья упряжка!
— Чем отличаются мужчины от женщин?
— Мужчины не знают, что может случиться. И поэтому счастливы. Но женщины предвидят все, что может произойти. Поэтому всегда волнуются.
«Строитель, учись у пчелы экономно строить! Каждая стенка ячейного вместилища используется дважды. Здесь все преимущества постройки вместилищ с шестиугольным сечением. Какая экономия строительного материала, и при этом большая прочность! А именно: вес воска (строительного материала сот) в шестьдесят раз меньше заключенного в нем меда».
Каждая минута может быть последней, поэтому проживать ее надо одухотворенно.
Сол хотел понять, как может родиться какая-либо этическая система (и более того, целая религия, причем религия удивительно стойкая, сумевшая пережить все удары судьбы) из приказа Бога человеку убить собственного сына. То, что повеление было отменено в последний миг, не играло в глазах Сола ни малейшей роли. Не играло роли также и то, что повеление было дано лишь с целью проверить готовность Авраама к послушанию. Именно мысль о том, что пресловутое послушание позволило Аврааму стать родоначальником всех колен Израилевых, и приводила Сола в ярость.
- Меня бросает в дрожь при одной только мысли об отрешении от всего, что я знаю, - сказал я.
- Ты, должно быть, шутишь! Тебя должно бросать в дрожь не от этой мысли, а от того, что впереди у тебя нет ничего, кроме рутинного повторения одних и тех же действий в течение всей жизни. Представь человека, который из года в год выращивает зерно, и так до тех пор, пока силы не покидают его, и он не падает, подобно старому облезлому псу. Все его мысли и чувства, все, что в нем есть самого лучшего, принесено в жертву одному - добыче еды, производству пропитания. Бессмысленная жертва, пустая трата времени - жить, чтобы питаться, и питаться ради жизни, и снова жить, чтобы питаться, и так - до самой смерти. Развлечения, придуманные людьми, как бы они при этом ни изощрялись, - всего лишь жалкие потуги забыться, не выходя за пределы порочного круга - питаться, чтобы жить, и жить, чтобы питаться... Как по мне, то не может быть страшнее потери!
И не болтайте много о Нарнии даже между собой. И не рассказывайте никому, пока не убедитесь, что у тех, с кем вы беседуете, были такие же приключения. Что? Как вы это узнаете? О, узнаете, можете не сомневаться. Странныеистории, которые они будут рассказывать, даже их взглядвыдаст тайну. Держите глазаоткрытыми. Ну чему только их учат в нынешних школах?!
И пусть у меня нет возможности обеспечить ей свободу выбора , но защитить ее я способен. Обязан защитить ! От кого бы то ни было.
<...> поэт - очиститель и опорожнитель времени.
Вся Россия - сплошная политбеседа.
Обычный деревенский дом. Жена с мужем, двое детей, больная бабушка. Продукты пришлись кстати.– Чего же, – спрашиваю, – вы не уезжаете?– Да некуда ехать… – слегка флегматично отвечает женщина.– А как же обстрелы?– Прячемся целый день в подвале…Понимаю, что ее нездоровая отстраненность – следствие перманентного шока. Двое малышей – Антон счастливо повисает на ополченце, четырехлетняя Вера тоже улыбается в коляске. Вот только взгляд у нее чересчур умиротворенный. Девочка тяжелобольна, у нее врожденная микроцефалия. Не говорит и почти не слышит.– Поэтому и обстрелы ей не страшны, – объясняет мать.– Мы предлагали их эвакуировать, – докладывает Мотороле рядовой, который сопровождал нас к дому, – но в Славянске им негде остановиться, жить беженцами не хотят, здесь, говорят, хотя бы своя крыша над головой есть.– Да, я в курсе… Тут вчера ребята из «Комсомолки» были – Коц и Стешин, они обещали найти мецената, чтобы обеспечил жильем в России и работой. Думаю, со дня на день вывезем… Вот по кому эти суки стреляют? – риторически обращается ко мне Моторола. – Ты видишь где-нибудь тут поблизости штаб ополченский или точку огневую?
Истинный дом – это место, где человек ночует
Хорошую репутацию зарабатывают годами, а рушится она за секунду.
- А вот и атласовская кровать -- моя старая подруга. Я улёгся на прохлодную простынью. Какое удовольствие! -- пружины мягко подались под моим весом.
Прав не тот, кто прав. А тот, кто счастлив
Очень часто людей, живших лет двадцать вместе, в гроб кладут чужими, а иногда они и любят друг друга, да не знают...
Что такое хорошо и что такое плохо – это мы с детства знаем, но потом мы учимся пользоваться нашим волшебным мозгом, а с его помощью можно придумать великое множество отговорок и оправдать ими самую великую подлость.
– Итак? – спрашиваю, я снова поднимая арбалет, очень довольная тем, что у меня есть повод еще раз подчеркнуть, кто здесь главный. – Скажи мне!
Он наклоняется и закрывает глаза.
– Больше всего я ненавижу тебя за то, что думаю о тебя. Часто. Это отвратительно, но я ничего не могу поделать.
Я немею от удивления.
– Может, тебе действительно стоит меня застрелить, – говорит он, закрывая лицо ладонями.
– Ты меня разыгрываешь, - заявляю я. Не верю ему. Если он думает, что я дура, способная из-за красоты потеря голову, то я не поддамся на столь грубую лесть. Иначе я и дня выжила бы В Волшебной стране. Готовая изобличить его обман, я встаю.
Арбалет для стрельбы в упор не очень подходит, поэтому я достаю кинжал.
Кардан не поднимает взгляд, когда я обхожу стол и приближаюсь к нему. Упираюсь острием под подбородок, как делала это днем раньше в зале, и заставляю поднять голову вверх. Он неохотно смотрит мне в глаза.
По его лицу видно, что ему на самом деле и стыдно, и страшно. И тут я понимаю, что и сама не знаю, чему верить.
Я наклоняюсь к нему так близко, что могу поцеловать. Глаза его распахиваются. В них смешались паника и желание. Пьянящее чувство — обладание властью над кем-то. Над Карданом, про которого я никогда бы не подумал, что он вообще способен на чувства.
– Ты действительно хочешь меня‚— говорю я, Чувствуя тепло его дыхания. –И тебе ненавистна эта мысль. — Я изменяю, угол наклона клинка, и теперь он упирается ему в горло. Вопреки ожиданиям, его совсем не пугает это движение кинжала. Не сильнее, чем прикосновение моих губ к его губам.
Внутреннее не лечится внешним.
Я начинал и бросал романы и повести, потому что умел только кое-как строить сюжет, а мне хотелось научиться писать человеческие судьбы и человеческие характеры.
Конечно. Любовь. Звучит громко, и сразу можно делать что попало, оправдание-то есть.
"Говорят, что мир - театр, и я, похоже, единственный, кто сидит на месте, с которого можно заглянуть и за кулисы".
Маленькая девочка, маленькая Мэри,
поведай-ка звездам, чьи все эти звери?
Бедненькая девочка, бедненькая Мэри,
просто молчи, Луне споют змеи.
Маленькая девочка, маленькая Мэри,
твой сон безмятежен у Тьмы в колыбели?
Бедненькая девочка, бедненькая Мэри,
там тебя ждут ведьмы, что тебя воспели.
Маленькая девочка, маленькая Мэри,
Короли не скажут, во что тебе верить?
Бедненькая девочка, бедненькая Мэри,
ты уже готова для этой потери.
Слои нашей жизни так тесно покоятся друг на друге, что на более поздних этапах нам всегда встречается то, что уже было раньше, не как нечто изжившее себя и негодное, но как нечто живое и современное. Я это понимаю. И все равно порой я чувствую, что мне этого не вынести. Быть может, нашу историю я изложил все же потому, что хочу избавиться от нее, даже если мне это никогда не удастся {{ Schlink. The Reader. Р. 217–18.
Тоска - чувство непредсказуемое, и, если честно, я не думаю, что от нее можно избавиться навсегда. Мне кажется, мы просто учимся жить с ней.