Меньше всего на свете им хотелось совершить то, что им предстояло, но разве у них был выбор?
Да, тормоз, да, идиот, но именно тот, кто мне нужен.
Такое чувство, что есть что-то нехорошее в том, что не любишь собственного отца. Я типа должен стыдиться этого. Только это правда, и я не знаю, что делать.
- Но всякое наше дело обречено сгинуть, если даже самое прекрасное едва ли намного переживет нас - какой смысл продолжать суету, бороться, мучиться?
- Смысл есть. Он - самый лучший из смыслов. И состоит в том, что мы здесь и мы живы.
школа – это отнюдь не то место, где вам кто-то силой или обманом навязывает свои идеи. Школа – это некое привилегированное сообщество людей, где вас, учеников, знакомят с великим множеством новых идей, и некоторые из этих идей, возможно, совпадут с вашими собственными мыслями и представлениями, а некоторые нет. Вы, разумеется, можете их отвергнуть – но лишь после того, как внимательно изучите. И помните: у человека, прячущего голову в песок, для коммуникации с остальным миром остается еще только одно отверстие.
Не обязательно играть картами, которые тебе выпали.
«Насколько же жутким становится все, что строил человек для себя… после его исчезновения».
— Это свои! — радостно успокоила я напрягшегося Алекса. — Свои! — Уверена? Что не мои, это точно.
Голландия иногда слишком уже демократичная и принципиальная страна. Хотя вот французов тут со времен революции не особо любят. И бельгийцев тоже не особо, в основном потому, что страна-то такая же маленькая, а дороги у них лучше и говорят они по-французски...
... Голландия - это в основном живописи, войны, депрессия и кофешопы. Хотя для большинства людей Голландия это только живопись и войны.
По гостиной промчался ветер, взметнув занавески и перелистав все книги и журналы, находившиеся в комнате. И тут рядом со мной возникла Кэт, опустив свою маленькую руку мне на плечо. – Так, ребята, – сказала она. – Градус инопланетного тестостерона в этой комнате уже зашкаливает, и мне вовсе не хочется, чтобы пришельцы устроили в моем доме драку. Хватит разбитого окна и трупа, который в него влетел. Если вы немедленно не прекратите, я вам обоим надеру задницы. Я с изумлением уставился на девушку, да и все остальные тоже. – Что? – вспыхнув, спросила она. Уголки моих губ невольно приподнялись. – Остынь, Котенок. Или принести клубочек поиграть?
Есть люди, живущие с твердым убеждением, что мир к ним неблагосклонен. Что провидение доброжелательно к другим, куда меньше заслуживающим его расположения, а откровенно говоря, порой и вовсе его недостойным. Этим людям в детстве кажется, что им подменили семью и вместо приличных людей, скажем, принцев или герцогов, подсунули папу-водителя маршрутного такси и маму-технолога общественного питания. Что в школе их принижают, оскорбляют и не оказывают должного уважения (что истинная правда, поскольку высокомерных зазнаек никто не любит). Все, все до единого пазлы в картине окружающего мира складываются так, чтобы причинить бедному индивидууму максимум неудобств. Дождь начинается не вовремя, совещание начинается не вовремя – да что там, даже восемь утра и те начинаются не вовремя. Могли бы и попозже на пару часов, чтобы несчастный человек мог выспаться.
Подобное трагическое мироощущение не зависит от особенностей биографии. Люди-страдальцы могут действительно претерпевать лишения и тяготы, а могут расти в холе и неге. Общим у них остается одно: чувство острой несправедливости, творящейся по отношению к ним.
– Как складывались ваши взаимоотношения с мирным населением в Прибалтике?
– Хреново. Однажды мы встали в каком-то селе, хотели воды в колодце набрать, а хозяева начали говорить, мол, нет воды. Вокруг одного колодца собралась половина полка, у нас он был небольшой, всего три инженерно-танковые роты по два взвода в каждой. Неподалеку артиллеристы стояли, выступили в нашу поддержку, разогнали всех прибалтов, воду вычерпали и ушли. В следующий раз остановились, подхожу к хозяину, прошу воды, он сразу же бормочет: «Не супрантум», то есть «не понимаю». Показываю: мол, воды попить. Но он делает вид, будто ничего не может понять. Выругаешься и все такое
Напрасно спрашиваю себя, что с ним будет. Разве он может умереть? Все, что умирает, имело прежде какую-то цель, производило какие-то действия и от этого износилось; об Одрадеке сказать этого нельзя. Значит, и под ноги моим детям и детям детей он еще будет когда-нибудь скатываться с лестницы, волоча за собой нитку? Он ведь явно никому не причиняет вреда; но представить себе, что он меня еще и переживет, мне почти мучительно.
Иногда быть откровенным совсем не трудно. Особенно в темноте и когда так вот... доверие друг к другу.
Как ни печально, границы личности человека подвергаются насилию тем легче, чем охотнее он принимает и прощает насильника.
Ложь можно учуять за версту, а вот догадаться, о чем именно умолчали, довольно-таки сложно.
Шаэ опустилась в кресло напротив и положила ногу на ногу, обняв пальцами колено.
- Шелест умеет читать по облакам, - сказала она.
Эта старая поговорка означает, что задача Шелеста - все знать, иметь тайные источники информации, чтобы находиться на шаг впереди любого другого. Хило улыбнулся - это напомнило ему, что хороший Колосс не спрашивает Шелеста о его методах и источниках. Он всегда подозревал, что она в этом как рыба в воде.
Шаэ не вернула улыбку.
Магнус - мальчик дико неаккуратный и чудовищно ленивый.
Правду сказать недолго, да говорить-то надо умеючи.
— Мне надо найти работу, — продолжал я, — которая что-то давала бы людям, пусть вселенная при этом и не изменится. Я должен засыпать и просыпаться с мыслью, что день прошел не зря и камень в общее здание положен.
«Надо быть достаточно взрослым, чтобы понять, что жизнь несправедлива. Просто нужно делать все, на что ты способен в нынешней ситуации»
Вы — не позор. Позор — родители, которые, вместо того чтобы защищать детей, оставляют вас без поддержки, не защищают от общества, еще и добавляют сверху. Вот это — противоестественно. Это, а не гомосексуальность. Не родителям должно быть за вас стыдно, а вам — за родителей.
Нельзя доверять ни любви, ни обетам, потому что почва расползается у нас под ногами. Ни в чем нельзя быть уверенным. Ни в чем.
Если человек сумел понять, в чем был не прав, раскаялся и изменился, я не смогу не уважать его.
Если правда, что дети расплачиваются за грехи отцов, то за грехи детей должна расплатиться мать – вдесятеро.