Искусством невозможно наслаждаться, если подходить к нему без любви.
В мире существует много всякого волшебства. Просто большинство людей никогда им не пользуется. Они не знают, как это сделать, — сожалея о недальновидности человечества, покачал головой мальчик. — А я, по-моему, на пороге открытия. Полагаю, главное тут — повторять, повторять, повторять то, что ты хочешь, чтобы произошло, и самому верить. Тогда волшебство заработает, и все выйдет, как надо.
Приключения весьма хороши, когда они в меру.
Есть два вида людей: игроки и фигуры.
миледи, вам надо учиться управлять людьми. Сколько бы я их ни наказывал, уважения к вам это не добавит.
Царья посмотрела на Вемуда, сложила вместе ладошки и, прижав их к груди, с придыханием прошептала:
- Но он такой красивый! Отдай его мне...
- Еще и доплачу, - пробурчала я. - Возмешь тушкаими вервульфов?
- Не ем мяса, совершенно серьезно заявила подруга. - Лучше тараканами.
- Вы побеседовали? Ты думаешь, эти беседы нас вывели из Египта или из Энтеббе? Угу. Казни египетские и автоматы "узи". А беседы преспокойно приведут тебя в очередь в душевую, которая вовсе не душевая.
Она тоже стала его навеки, со всеми своими недостатками. Все или ничего, подумала она. Она была такая, какая есть.
- Позвольте узнать, чем же я вам нехорош?
- Всем хороши, - честно ответила Евдокия. - Даже чересчур…
…как сахарный леденец на палочке, да еще золотой фольгой обернутый. Смотреть и то сладко.
У меня остались воспоминания о прежнем мире, - в конце концов, прошло всего десять лет, хотя и трудно вспомнить, что такое рассвет, когда каждый день видишь только тьму. Примерно так же, как вспомнить лицо отца. Подобное постепенно забывается.
В бескорыстной и самоотверженной любви зверя есть нечто покоряющее сердце всякого, кому не раз довелось изведать вероломную дружбу и обманчивую преданность, свойственные Человеку.
Книголюбы при виде книг забывают обо всем.
- Лошадь, которая боится, - это понятно, однако твой испуг совершенно иррационален.
- Страх никогда не бывает иррациональным. Если не считать психических расстройств. Это одна из первых вещей, которым учили маленьких ведьмаков. Испытывать страх - хорошо. Испытывать страх - значит признавать реальность того, чего ты боишься, потому - будешь настороже. Страх не нужно побеждать. Довольно ему не поддаваться. И стоит у него учиться.
Тело ислама находится на Ближнем Востоке, но разум - в Европе.
Близится вечер. В это пору животное ищет одиночества, а человек - общества.
Слава Богу, я ни от кого не унаследовала никакого Бога. Могу вообразить Его каким захочу. По-моему, Он — добрый, жалостливый, понятливый, милостивый и любит смешное.
Значицца так, лезть тихо, не шуметь. Ежели кто сорвется — падать молча.
Потеряв всех родных, всех до единого, я будто заново родился, – рассказывал Инатими Ричарду своим неизменно тихим голосом. – Я стал новым человеком, потому что некому было напоминать мне, кем я был до сих пор
Ну ладно, вы оболванили планету — Так разболваньте ее
— Слишком серьезно ты к этому относишься. В худшем случае это чуточка лжи во спасение.
— Есть вещи, к которым только серьезно и можно относиться! — Вилас повысил голос: наверное, со стороны могло показаться, будто эти двое ссорятся на ходу. — Маленькая белая ложь во спасение не менее пагубна, чем большая черная ложь. А смешавшись, они дают великую серость двусмысленности, общество оказывается в море аморальности, расцветают коррупция, все гниет, все приходит в упадок. Вот в такое время мы и живем. Все распадается, потому что никого не волнуют частности и ни к чему не стоит относиться серьезно.
человек испокон веков так устроен - верить ему во что-то надобно. Хоть в бога, хоть в черта, но без веры никак.
Выходит, без трудностей и без преодоления этих трудностей жизнь становится скучной? – запоздало подумал Юра, и Миро немедленно ответил ему:
– Хуже того! Она застывает и никогда не бывает разумной.
И когда мы потеряли наше дитя,
Я знал, что не будет ничего: никакой самозваный
Дух не коснется клавиатуры сухого дерева, чтобы
Выстукать ее ласкательное имя; никакой призрак
Не встанет грациозно, чтобы нас
Приветствовать в темном саду, близ карии.
«Ты слышишь этот странный звук?»
«Это ставень на лестнице, мой друг».
«Это ветер! не спишь, так зажги и сыграй
Со мною в шахматы. Ладно. Давай».
«Это не ставень. Вот опять. В углу».
«Это усик веточки скребет по стеклу».
«Что там упало, с крыши скатясь?»
«Это старуха-зима свалились в грязь».
«Мой связан конь. Как тут помочь?»
Кто мчится так поздно сквозь ветр и ночь?
Это горе поэта, это — ветер во всю мочь,
Мартовский ветер. Это отец и дочь.
«Человек так и не приручил море. И никогда не приручит. Оно навсегда останется ледяным покрывалом смерти».
"Я вспоминаю все начало этой истории как ряд взлетов и падений, как легкое качание между верным и ошибочным"