По сути, чем более экстравагантным и неправдоподобным был плакат, чем более дешевыми и кричащими были его краски, тем больше они его привлекали.
Я тоже боюсь. Но я боюсь не только тебя, я еще боюсь и за тебя. Ты ведь их еще не знаешь. Впрочем, я их тоже знаю очень плохо. Я знаю только, что они способны на любые крайности, на самую крайнюю степень тупости и мудрости, жестокости и жалости, ярости и выдержки. У них нет только одного: понимания. Они всегда подменяли понимание какими-нибудь суррогатами -- верой, неверием, равнодушием, пренебрежением. Как-то всегда получалось, что это проще всего. Проще поверить, чем понять. Проще разочароваться, чем понять. Проще плюнуть, чем понять. Между прочим, я завтра уезжаю, но это еще ничего не значит. Здесь я не могу помочь тебе, здесь все слишком прочно, слишком устоялось. Я здесь слишком уж заметно лишний, чужой. Но точку приложения сил я еще найду, не беспокойся. Правда они могут необратимо загадить тебя, но на это тоже надо время и немало: им ведь еще нужно найти самый эффективный, экономичный и, главное, простой способ. Мы еще поборемся, было бы за что бороться... До свидания.
— Светлые, — вздохнул Баюн, заметно расслабляясь. — Что с вами не так? Любите друг друга, жертвуете ради друг друга. И еще счастливы при этом.
Вот если бы вообще не слышалось недовольства, то это был бы дурной признак - моряк, который не ворчит по поводу условий жизни, или уже мёртв, или затевает серьёзный заговор.
У всех народов есть период бурных волнений, страстного беспокойства, деятельности без обдуманных намерений. Люди в такое время скитаются по свету и дух их блуждает. Это пора великих побуждений, великих свершений, великих страстей у народов. Они тогда неистовствуют без ясного повода, но не без пользы для грядущих поколений. Все общества прошли через такие периоды, когда вырабатываются самые яркие воспоминания, свои чудеса, своя поэзия, свои самые сильные и плодотворные идеи.
Совпадение, совпадение, совпадение, совпадениесов, падениесов, падение сов
Малыши, которым недостает эмоциональной поддержки дома, с большей вероятностью становятся мишенями растлителей. Преступники замечают уязвимых и беспомощных, как лев в африканской степи высматривает самую слабую антилопу в стаде, пришедшем на водопой.
Свободу начинаешь ценить гораздо больше, когда ее у тебя отнимают.
- Почему люди Запада все стремятся получить все? За нашими немногочисленными звёздами нам виден Аллах, которого нет за миллионами ваших.
- Нам нужен весь мир, до конца, Ауда.
месть не способна вернуть погибших к жизни, но способна убить душу мстящего.
Если у тебя хватает сил ныть, то должны быть и силы на то, чтобы как-то исправить положение.
Безусловно, это всегда правильно, указать человеку его ошибки, если он их не замечает; но излишняя резкость слишком опасна.
Именно такие – голубоглазые, с рассыпающимися, как песочное тесто, мягкими волосами и целеустремленными подбородками, которыми только сваи заколачивать, – именно такие всегда нравились Анук.
У тебя совсем нет времени, и в то же время ты окружен вечностью.
— Я смогу взять еще? — спросил Джо. — Когда этот кончится?
— Конечно. Если вам удалось вызвать меня один раз, думаю, вы сумеете сделать это и еще. Точно так же.
... даже маленький талант можно употребить в качестве оправдания пассивности и эгоизма.
А взрыв почему-то был белым.
И в осознании собственной смерти странным утешением стала мысль, что гибнет все. Живых не останется. Ни людей, ни демонов, ни богов.
Может быть, это тоже счастливый финал?
Разлука — сестра смерти, — и возразил он: — Нет, смерть — сестра разлуки.
Видишь ли, мое бедное дитя, игрок соединяет в себе посредством этой дьявольской страсти все пороки, которые обыкновенно не идут рядом. Игрок! Ах! по-моему, лучше быть вором или развратником. Для игрока нет ничего священного.
Когда она рассказывала ужасные подробности из своей жизни, я невольно думал о том, какая у меня хорошая жизнь. Прежде мне как-то не приходило в голову то, что есть люди, которым повезло меньше, чем мне. Я понял, что мне все доставалось очень легко. У меня были люди, любившие меня, были друзья, которые охотно общались со мной. У Катрины не было ни того, ни другого.
Власть над Бездной еще не делает человека ее отродьем, а вот зависть к чужой силе способна сотворить самое настоящее чудовище без всякого участия Тьмы.
вечером влажный ветер с окраин
доносит запах хлеба и еще какой-то
неуловимый запах немного липкий
словно цветут каштаны или кровь
закипает словно поют в измайловском
парке старухи о жизни своей и качаются
в такт нелегким деревьям дыму тепло —
централи что свинцовым пологом
обволакивает наши дома и звезды наши
и поэтому ночью видно как днем —
хлопают незнакомые двери и ладонью
о ладонь ударяют люди в растянувшейся
полутьме где даже собаки не боятся
собственной тени где магистраль
освещается фонарями и радио сообщает
что мы не успели добраться до дома
Те, кто умеет хранить тайны, выживают и добираются до самого верха. Как только делишься с кем-то тайнами, независимо от того, твои они или чужие, ты проиграл.
– Я ей пел, а она улыбалась…
– И?
– Но ты знаешь – я плохо пою.
– Да.
– Потом я опустил весла и смотрел на нее.
– Эге?
– Смотрел, говоря про себя: «Вот я, молодой и сильный, а тебе – скучно, полюби меня и дай мне жить хорошей жизнью!..»
– Ей – скучно?
– Кто ж поедет в чужую страну, если он не беден и ему весело?
– Да я бы тебе сейчас нунчаками по горлу врезала! Но не могу. Потому что не умею ими пользоваться!