Вокруг по-прежнему царила непроглядная темнота, однако очертания я видела - когда стена подошла вплотную, Нейсон упёрся в неё сперва одной ногой, потом обеими. И пусть не сразу, но смертоносный пресс замедлился. - Ты удивлялась, как можно есть ту дрянь, - надсадно прохрипел охотник. - Так вот... не важно, как. Важно, для…
— Ты знаешь, что говорить? — спросил я Гербрухта. — Конечно, господин. — Не называй меня господином. — Не буду, господин.
Иллюзия требует не просто физической ловкости. Иллюзионисты изучают психологию публики и создают целые схемы, рассчитанные на то, чтобы обмануть не только взгляд, но и разум. Они стремятся не к тому, чтобы заставить вас смеяться при виде того, как исчезает четвертак, а хотят заставить до конца поверить увиденному, хотя на…
— Писанины много, а толку мало. Обычный путь от огольца до матерого уркагана.Хоть бы какой намек, где его искать. И жив ли он вообще…
"нужно точно знать, кем я являюсь и чего я хочу, чтобы твёрдо стоять на ногах"
"Люди часто стремятся быть такими, какими их видят другие"
Так случается, что пути людей пересекаются, а потом расходятся. Так устроена жизнь. И кто мы такие, чтобы с ней спорить?
— На тебе кровь, — сказал он спокойно. — Ты убил человека. — Двоих. Одного — прислужника Некроса из темного храма, другого — хорошего парня, который уважал меня и гордился дружбой со мной. Зарезал и бросил подыхать в подворотне как собаку. А для правдоподобия забрал деньги. — Гэл… не надо. — Ангел просил не за себя. Не…
– В молодости человек не замечает, как годы летят, – начинает она. – И двадцать лет – молодая, и сорок лет – молодая. А я вот вспоминаю себя… Двадцать лет назад – ведь человеком еще была…
-Блин. Все равно чувствую себя как-то…
-Нормально себя чувствуй. Мужик тут перед тобой не знает, как еще постелиться, а ты все печеньки перебираешь.
-Такая красавица и ничья? – Распинался Сергей. – Да быть того не может! Что значит никому не нужна? А мне? Я не нужен? Как же так? Что ж делать то? Ну, все, мне только что отказала любовь всего моего вечера! Пойти повеситься что ли? Хотя нет, если повешусь, то это навсегда. Тогда пойду, напьюсь с горя! Хотя тоже нет, голова болеть будет утром. Лучше я тут с вами посижу, чтоб наутро всем хвастаться знакомством с королевой красоты!
одинокую Маргариту, которая неприязненно смотрела на меня, кривя красивое личико. Так и хотелось сказать: «Не корчись, а то морщины появятся!», но не сказала. Просто молча кивнула. Вот еще, нервы тратить на всяких…
... вещи, в свое время казавшиеся необычайно важными, постепенно утрачивают свое значение.
Ничто так не выдает страха, как попытка его скрыть.
Что бы вам ни говорили, но самое тяжкое - избавиться от чувства стыда и вины.
Олег был Тельцом по гороскопу и бараном по жизни, оттого, видимо, если упирался во что-то, то навсегда.
Его любовь ко мне была робка, как подснежники, неистребима, как снег на горных вершинах, и стара, как палеонтологические находки.
— Никогда не спрашивай человека, во что он верит. Присматривайся к тому, как он поступает.
Майя отрывается от моей груди и поднимает голову.
— Ты останешься? — мое сердце начинает с такой силой ударяться о грудную клетку, словно внутрь меня поместили Биг-Бен. Девушка слезает с моих коленей, и прежде чем я успеваю произнести хоть что-нибудь, стягивает с себя футболку. Спагетти подкатывают к горлу, и я сглатываю.
Она не совершеннолетняя! — стучит в моей голове, но вид ее упругой груди, упакованной в кружевной бюстгальтер и тонкой, идеально очерченной талии, медленно подводит меня к краю. Теперь вопрос останусь ли я, имеет более чем один ответ и с каждым движением секундной стрелки, вариант «нет» становится все призрачнее.
And I suspect that Coca-Cola, unpoisoned, is more harmful to our children than vaccination.
Так вот, я молчала, поскольку надеялась услышать разумные вещи, ведь еще не так давно Вы уверяли всех о наличии у Вас интеллекта.
Они чувствовали друг друга как скрипка и смычок, и не было ни одного фальшивого движения в нежных прикосновениях и игре тел. Ни одной фальшивой ноты в мелодии, которую создала их любовь.
Он отсчитывал каждый день – двадцать четыре часа, тысяча четыреста сорок минут, восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд. Секунды нравились Уварову больше всего. В секундах он был почти бессмертен.
Леся подошла и потрогала лоб Андрея.
— Заразишься, — обреченно констатировал он.
Леся мотнула головой:
— Я сейчас такая злая, что зараза к заразе не прилипнет.
Я не трус, но я боюсь; все верно. Грань между страхом и инстинктом самосохранения очень тонка, знаете ли.