– Слушай, а как же ты дальше собираешься? Только четвертый день замужем – а уж слезами умываешься. Что же дальше-то будет? Илья такой, какой есть, другим уж никак не сделается. Значит, зачем-то богу этакий дух нечистый понадобился на свете… И знала ты про него все еще в городе. И что таборный, и что вор лошадиный, и что никакой другой жизни ему не надо. Вспомни, как он в Москве на стену лез! Даже среди ночи во сне коней требовал! Если бы не ты с красотой своей – месяца бы мы с ним в хоре не пробыли!
<...> чем старше я становлюсь, тем острее осознаю, что, подобно тому, как эти холмы и этот озарённый лунным светом лес пережили руины, которые мы видим сейчас перед собой, точно так же наши добродетели, данные нам Богом, будут жить дольше, чем наши пороки, - ведь они, как те же ангелы тьмы, есть всего лишь порождения человеческой натуры. И я не сомневаюсь, Уотсон, что в этом и заключена наша главная надежда на будущее.
Случается порой, что человек совершенно счастлив один, сам по себе. Воспоминания о таких минутах скорее любых других спасают в трудный момент от отчаяния. Вы знаете, что способны быть счастливыми в одиночестве и без всяких видимых причин. Вы знаете, что это возможно. И если человек несчастен из-за другого, безнадежно, почти органически зависим от него, такие воспоминания возвращают уверенность. Счастье представляется чем-то круглым, гладким, совершенным, навеки свободным, доступным - пусть оно далеко, но достижимо. И это лучше помогает удержаться на плаву, чем память о счастье, разделенном когда-то с кем-то еще. Та любовь ушла и кажется теперь ошибкой, а связанные с нею счастливые воспоминания - обманными.
первое впечатление второй раз произвести не получится.
Бонапарт как-то сказал: «Да, да, пишите так, чтобы было кратко и неясно». Этими словами он изложил свой общий принцип: когда дело идет о конституционных ограничениях верховной власти, нужно писать покороче и потуманнее.
С добром и злом тоже начались проблемы — от имени добра стали говорить такие хари, что люди сами с удовольствием официально записывались во зло.
- Моя тетка, которая долгое время служила дворцовым лекарем, утверждает, что если у жены постоянно болит голова, у этого есть две наиболее вероятные причины. Либо у нее серьезные проблемы со здоровьем, либо она пытается отговориться от мужчины, которого не любит и который ей физически неинтересен. От первого хорошо излечивают специальные порошки, а вот от второго – любовник.
Ах, любовь — факел, летящий в бездну, и только в это мгновение озаряющий всю глубину ее!
Будь мостом, будь светом. Когда железо расплавится, когда на полях, политых кровью, вырастут цветы, пусть земля будет свидетельницей возвращения на родину.
Одд подгонял себя вперёд, делая по шагу за раз и вспоминая то время, когда шаги давались ему без труда и не надо было задумываться о том, какое это великое чудо - переставлять ноги, отталкиваясь от земли.
Отцы. Матери. С их любовью, вниманием и заботой. Хрен дождешься от них понимания и сочувствия. Поимеют тебя на раз.
Если мне бы сказали, что за это меня завтра казнят - я все равно бы на нее смотрел.
С возрастом ни люди, ни деревья гибче не становятся.
Вот почему Сатана хотел бы заполучить всех детей Евы и все воинства небесные. Он мечтает о дне и часе, когда поглотит все и сказать «я» можно будет только через него. Этот мерзкий паук – его извод, его версия той безграничной щедрости, с какой Бог обращает орудия в слуг, а слуг – в сынов, чтобы они смогли в конце концов соединиться с Ним в совершенной любви, ибо Он дал им свободу быть личностью.
Дилетант - это гангстер, не готовый отвечать за последствия.
«- А вы... Вы не?.. - спрашивает старик. - Нет, - отвечает Ева, - нет, мы не... Видите ли, ставок больше нет. Заново жизнь не начнёшь»
"Кто идёт тихо, будет здоров... а кто здоров, долго может идти." (с) итальянская пословица
— Ложь тяжелее, когда её произносят вслух.
Известно ли вам, что в августе в любой произвольно взятый момент дня по меньшей мере пять тысяч человек в мире делают pipi? И кто после этого захочет быть рыбой?
в отличие от лжи, воображаемая реальность есть то, во что верят все, и пока эта общая вера сохраняется, выдумка обладает вполне реальной силой.
Начни я есть «все, что захочу» – и очень быстро вернусь к фигуре в стиле «Колобок обыкновенный».
Впрочем, нет больше глупости, нежели мучиться угрызениями совести из-за совершенной подлости. Гадости надо делать с легким сердцем или же не делать вовсе.
Знаю, жизнь дерьмом бывает, но она, сука, одна и прожить ее в пьяном бреду обидно.
Глубокая убежденность была единственным багажом англичанина.
Его узкое лицо землистого оттенка выражало все муки похмелья, помноженные на мировую скорбь.