Ни с кем не можешь быть таким искренним, как с тем, кто все твои откровения унесёт в могилу.
Родина для вождей - это то, что оттягивает карман. Все остальное - плебейский патриотизм.
Боги слепы, а люди видят лишь то, что хотят видеть.
С того дня Париж перестал быть в памяти Шарля столицей наслаждений, сделавшись сосредоточием счастья. С того дня, вспоминая Париж, Шарль рисовал себе не солнечные дни, открытые кафе, бесчисленных женщин, не каштаны, оркестры, зори, не город, а только полумрак гостиничного номера и один-единственный женский профиль: сердце - плохой турист.
Homo homini lupus est - гласит один крылатый латинизм. Но человек человеку уже давно не волк. Человек человеку даже не имиджмейкер, не диллер, не киллер и не эксклюзивный дистребьютор, как предполагают современные социологи. Все гораздо страшнее и проще. Человек человеку вау - и не человеку, а такому же точно вау. Так что в проекции на современную систему культурных координат это латинское изречение звучит так: Вау Вау Вау!
Кот – это единственное существо в нашей семье, которому нравятся пазлы. Они вкусные. Это я понимаю, когда периодически вижу в его лотке фрагменты «Шедевров Ренессанса»...
— Главное в Стриндберге — не его так называемый демократизм и даже не его искусство, хоть оно и гениально, — оживленно жестикулируя свободной рукой, говорил Юрий. — Главное — это то, что он представляет новый человеческий тип. Ведь нынешняя культура находится на грани гибели и, как любое гибнущее существо, делает отчаянные попытки выжить, порождая в алхимических лабораториях духа странных гомункулусов. Сверхчеловек — вовсе не то, что думал Ницше. Природа сама ещё этого не знает и делает тысячи попыток, в разных пропорциях смешивая мужественность и женственность — заметь, не просто мужское и женское. Если хочешь, Стриндберг — просто ступень, этап. И здесь мы опять приходим к Шпенглеру…
Вся штука в том, что до поры до времени не будет ничего хорошего, кроме плохого.
Истине, драгоценному факту суждено затеряться в куче осколков чужой фантазии.
Мы ничего друг от друга не требовали и ничего не обещали. Пожалуй, это были идеальные отношения, в которых каждый не ждал новой встречи.
Глубоко в человеческом сердце заложена страсть травить кого-нибудь.
Фондовый рынок - тоже своего рода религия. Очевидно, что и то, и другое держится на нашей вере. Стоит нам усомниться - и рынок рухнет так же, как церковь.
Раз кто-то заметил Джону Леннону, что Ринго – в общем, не самый лучший барабанщик в мире, а Джон ответил: «Не лучший барабанщик в мире? Да он даже не лучший барабанщик в Beatles».
Право на самоопределение, отмечал Сталин, возможно только тогда, когда оно «не попирает… прав других наций»
– Вот настоящая история руна: у Зевса в числе прочих было двое детей, Кадм и Европа, так? Их собирались принести в жертву, но они обратились с мольбами о спасении к Зевсу. Тогда громовержец послал волшебного летающего барана с золотой шерстью, и тот перенес их из Греции в Колхиду, это в Малой Азии. Ну, вообще-то донес он только Кадма. Европа по дороге свалилась с барана и умерла, но это уже неважно.
– Думаю, она бы с тобой не согласилась.
Нельзя сходиться с детьми до операции, лучше держаться подальше. На обходе по понедельникам я только смотрю им на грудь, слушаю сердце. А в лицо стараюсь не вглядываться. Вот после операции - другое дело. Тогда их можно любить безопасно.
Мгновения драгоценны, они быстротечны, но можно столько всего успеть сделать: принять решение, спасти жизнь и даже влюбиться без памяти.
Вопрос везения или невезения - всего лишь вопрос быстроты, сложения и вычитания. Чем дольше ты умираешь, тем меньше тебе везет.
Засирать мозги психотерапевту, даже если этот терапевт и заслуживал того, чтоб ему кто-нибудь засрал мозги, еще можно в девятнадцать лет, но никак не в тридцать девять.
...«даже когда у тебя на руках все карты, жизнь может начать играть в шахматы».
Я не об вас буду говорить. Но вообще у стариков есть это: например, если они на чем-нибудь обожглись, они твердо уверены, другой непременно обожжется на том же. Если они пошли какой-нибудь дорогою, да зазевавшись шлепнулись о гололедь – они уж кричат и выдают правило, что по такой-то дороге никому нельзя ходить, потому что на ней есть в одном месте гололедь, и всякий непременно на ней шлепнется лбом, никак не принимая в уваженье того, что другой, может быть, не зазевается, и сапоги у него не на скользкой подошве. Нет, у них для этого нет соображенья. Собака укусила человека на улице – все кусаются собаки, и потому никому нельзя выходить на улицу.
Сын твой, пока не женится, а дочка - до гробовой доски.
Сначала обсудите все вопросы, в которых вы сходитесь во мнениях, а потом приступайте к темам, в которых у вас имеются разногласия.
Гадать, что было бы, если бы… создавать гипотетическое прошлое — занятие столь же неблагодарное, как и предсказывать будущее.
— Конечно, есть ад, геенна огненная и вечное проклятие, — сказал он, глядя на темную бурную воду, на молнии и фонари, качающиеся над черными сваями Дворцового мола, — конечно, есть адские муки. — И рай тоже, — тревожно сказала Роз. Дождь лил, не переставая. — Может быть, — ответил Малыш, — может быть.