Боль неизбежна. Страдание личный выбор каждого.
Тексты ничего не могут сказать сами по себе, без читателя. Но как только появился читатель, тут уж они говорят. Да-да, они в состоянии даже петь, шептать и кричать
Предчувствие беды - пустой страх из-за глупых выдумок и нелепых слухов. Потому что когда встречаются друзья, несчастья отступают и прячутся с глаз...
Вы просто сидите, ничего не делая. Все есть молчание, все есть покой, все есть блаженство. Вы постигли божественное, вы постигли истину.
- Предлагаю модифицировать план действий с учетом текущих обстоятельств по мере поступления информации и калибровать его сообразно ситуации.
-То есть решать на ходу? - уточнил Перкинс.
- Именно.
Люди-то они только ночью еда, а днем запросто заявятся с осиновыми кольями наперевес и – привет! – поминай как звали.
– Итак, первый мой совет. Последовать ему довольно трудно, и к вашему искусству он отношения не имеет: не позволяйте себе влюбляться. Любовь – яд. Стоит вам влюбиться – и вы больше не хозяйка своей жизни, все ваши мысли, ваше сердце принадлежат другому человеку. Любовь угрожает самому вашему существованию. Вы идете на все, чтобы сохранить того, кто вам мил, и не видите приближающейся опасности. Между тем эта необъяснимая дьявольская выдумка под названием любовь постепенно стирает все, что было вами, и оставляет вместо вас существо, которое желал бы видеть предмет ваших чувств
Мама никогда не должна исчезать, мама никогда не должна бессильно падать на пол. Этого и папа, конечно, не должен делать, однако материнские исчезновения осуждаются сильнее. В первую очередь мать сама же себя и осудит.
Никогда, повторяю, никогда не говорите своим хозяевам, что они не сделают то или это, тем более, не посоветовавшись с ними. Тем более, когда ваш хозяин еще сам до конца не определился с решением. И уж точно, упаси вас Взошедшие, совершать такую глупость, когда ваш хозяин – семнадцатилетний тщеславный Император, на которого внезапно свалились власть и могущество. Потому что он наверняка сделает все наоборот. И не потому, что крепко взвесит все «за» и «против», а просто вам назло.
Мы можем перечислить главные причины революции, но никогда не сможем объяснить, почему одни погибли, а другие уцелели. Почему граф Павел Шереметев, единственный выживший в семье мужчина, принимавший участие в политике ещё во время империи, жил и умер свободным человеком. Почему сестра Павла Анна умерла в старости, хотя её муж был посажен и расстрелян, а трое сыновей отправлены в ГУЛАГ, из которого двое не вернулись. Почему Дмитрия Гудовича расстреляли в 1938-м, а его брата Андрея пощадили. Почему один князь Голицын, Лев, умер от тифа в 1920-м в Иркутске, в тюрьме у красных, а другой князь Голицын, Александр, едва не умерший от тифа так же и тогда же, выжил, эмигрировал и остаток жизни прожил с комфортом в Южной Калифорнии в окружении семьи. Загадки такого рода можно долго перечислять. В распределении жестокости и репрессий была некоторая случайность, которая указывает на алогичную природу русской жизни и алогичную природу жизни вообще, как бы нам ни хотелось думать иначе
Умереть было куда лучше, чем превратиться в товар, который передавали из рук в руки; чем терпеть бесконечное насилие, разрушающее наши тела.
Знаете ли вы, почему физическая активность доставляет радость? Не только потому, что во время ее увеличивается выработка дофамина, но и потому, что, воспринимая мышечную усталость как стресс, организм снимает его повышенной выработкой эндорфинов. Биологический смысл этого повышения заключается в том, чтобы уменьшить боль в уставших мышцах, но в качестве «бонуса» улучшается настроение.
Ваше Величество, все не так просто, как ка-жется на первый взгляд. Позвольте я вам объясню,
-
вперед, поклонившись королю, вышел алгемин и так и застыл, в ожидании решения монарха.
- Я тебя слушаю, друг мой.
Услышав очередное, дружественно - пани-братское обращение монарха, я с трудом сдержа-лась, чтобы не скривиться от этой тошнотворно - сладкой добродушности. Интересно, приказы о казни он подписывает в такой же манере? Типа " Друг мой, мне очень жаль, но вам придется расстаться со своей головой". Хотя не, не хочу знать.
Мои ресницы опускались все ниже, ниже… Я положила руку на свое серебряное ожерелье, медленно пропустила его между пальцев…
— Нам нужен еще один агент, — неожиданно сказал Локвуд, и мои глаза моментально открылись.
По звуку я догадалась, что за моей спиной Джордж опустил свой комикс.
— Как ты сказал? — переспросила я, не веря своим ушам.
— Нам нужен еще один сотрудник. Еще один агент, который будет подстраховывать нас. Неужели это не понятно? Не можем же мы все время работать в одиночку.
— В «Лавандовом домике» мы работали все вместе, — сказала я.
— Это был редкий случай, — Локвуд шевельнул рукой, убирая упавшие на лицо волосы. — И теперь он вряд ли повторится. Ну, согласитесь, одни мы уже едва справляемся, разве нет?
Джордж зевнул.
— С чего это ты заговорил об этом? — спросил он и с хрустом потянулся, толкнув лежавшую у меня над головой груду не глаженого белья. Из нее вывалились шорты Джорджа, и медленно, как медуза, опустились мне прямо на нос.
— Да вот вам наглядный пример, — сказал Локвуд, пока я трясла головой, пытаясь сбросить с себя шорты. — Один из вас должен перегладить всю эту груду. А времени на это ни у кого нет.
— «Один из нас»! — фыркнул Джордж. — Ты тоже мог бы постоять за утюгом.
— Я? Но я занят еще сильнее, чем вы.
Спрашивать зачем, видимо, бессмысленно. Девочки-подростки – понять невозможно. У меня есть сестры. Я давно отучился задавать лишние вопросы.
Никогда не упускайте случая испытать нечто новое. Это расширяет кругозор.
— Брось, не надо. Знаешь, Люси, нет ничего легче, чем читать твои мысли. Однако будь осторожнее, они могут не понравиться Локвуду.
Мы с Джорджем дружно переступили через канавку с проточной водой — такие канавки в мостовой защищали от призраков магазины модной одежды на Риджент-стрит. Это был один из самых безопасных районов города, и здесь стало гораздо оживленнее.
— Мне очень жаль, — сказала я, — но я не думаю, что у него есть какое-то право быть недовольным. Он сам виноват. Я об этом не просила.
— Так и Локвуд не просил.
— Но это же он взял ее на работу, не я.
Джордж посмотрел на меня, но за стеклами очков я не могла понять выражение его глаз.
— Вообще-то я имел в виду то, как ты увлеклась призраком того мальчика, Малыша Тома. А ты о чем?
— О, да. Да. И я о том же, — неловко попыталась выкрутиться я. — Из-за этого призрака я и решила пойти с тобой, очень уж мне хочется раскопать эту историю до конца.
Чем меньше вы спите, тем короче ваша жизнь.
Если не вдаваться в детали, можно обрисовать коротко: темные — плохие, светлые — хорошие. Это, конечно, утрированно, и, как по мне, хорошесть светлых заключается только в том, что с темными они ведут войну на уничтожение в силу несовместимости жизненных принципов, плюс им чуждо стремление оппонентов загадить свой мир и еще парочку соседних.
Ты – не твой банковский счет и не твои амбиции. Ты – не холодный кусок глины с большим брюхом, который останется после тебя, когда ты умрешь. Ты – не ходячее скопище психических проблем. Ты дух, ты любовь.
В науке все взвешено, рассчитано и миллион раз проверено. А вера иррациональна. Не нужно ничего понимать, достаточно верить.
Строго говоря, писательство - это искусство компиляции. Вы ведёте повествование, основываясь на диалогах, которые когда-либо слышали, на характерах, с которыми однажды встретились, а также на предметах и пейзажах, которые где-то увидели.
Ведь ни одно мыслящее существо не хочет умирать. Даже те, кто утверждает, будто смирились. Они готовы все отдать за лишнюю минуту, проведенную в сознании.
Мужчина сдержанно улыбнулся подошедшей к нему девушке и поцеловал ей руку, предлагая сесть в флайт. Он повернулся к нам спиной, являя гибкий хвост с кисточкой на конце.
- Ничего себе, - выдохнула Диана. - Хотела бы я этого котяру за ушком почесать.
- Осторожнее с желаниями. Твои слова могут быть восприняты как разрешение для более близкого знакомства, - предупредила её я.
— Говори с мужчинами о том, что им интересно. Спроси, что его волнует, и он тебе не то что полчаса, полдня до хрипоты в горле будет об этом рассказывать. А когда охрипнет, начнет показывать жестами