в жизни ничего нельзя понять, пока не поймешь смерть
Почему же не сгорает мир от стыда?
• Недостаточное понимание сложности городских транспортных проблем, усугубляемое сильным давлением групп, имеющих особые интересы, является серьезным препятствием для принятия решений, служащих общему благу.
я страдал прекрасной болезнью, которая омрачала мою юность, однако очень подходила историку. я любил смерть. в течение девяти лет я жил у ворот кладбища пер-лашез, единственного места, где я тогда совершал прогулки. потом я жил у бьевры, среди обширных монастырских садов, где тоже было кладбище. я вел такую жизнь, что меня можно было бы назвать похороненным заживо, ибо все мое окружение составляло лишь прошлое, а моими друзьями являлись люди ушедших времен. вновь проживая истории их жизней, я пробуждал в них тысячу исчезнувших идей. действенным заклинанием становились некоторые песни кормилицы, секретом которых я владел. звуки заставляли их верить, что я один из них. я обладал даром, о котором тщетно молил людовик святой, - "слезным даром"
Люди – животные, которыми управляет власть, секс, похоть, деньги… большинство людей. И от этого горько.
Нет смысла делить землю по квадратным метрам. Каждый может владеть всем миром одновременно с другими. Они не осознают это потому, что из ясности ума, жизненного опыта и приобретенной силы не смогли синтезировать мудрость. Они должны искать и найти направление. Но они слишком заняты борьбой, чтобы остановиться, оглядеться и понять, как наиболее правильно использовать эту силу.
Ты все еще заражена надеждой. Ты думаешь, что где-то может быть жизнь, которую стоит прожить. Что какое-то сочетание действия, бездействия, знания и удачи может спасти тебя, если ты правильно подберешь пропорцию. Так послушай меня. Вот здесь, сейчас, — лучше, чем сейчас, не будет никогда.
Работа состоит из того, что ты в нее вкладываешь.
- А я вот не спрашиваю себя, для чего я живу, - твердо сказала Карлин. - Это мужской вопрос. Я спрашиваю себя, для кого я живу.
Каждый способен добиться расположения, если только не брезговать лукавством, если все время говорить тупые, банальные, вызывающие тошноту слова, те, которые обычно человеку не дает произносить совесть. К счастью, у меня совести нет. Я их произношу
— Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Таков закон жизни.
Притворяйся, пока сама себе не поверишь.
Они научатся вовремя извлекать оружие, целиться и стрелять в мгновение оргазма, бросать нож и пользоваться винтовкой и автоматом. Они научатся в то же самое мгновение составлять сложные планы. Они поймут, что секс — это сила.
5.00 утра - это время, которое для меня существует больше в теории, чем на практике. Я знаю, что оно есть, но мне редко приходится наблюдать этот час воочию.
«Семейство Дэев погубил не рок —
Убийцей стал брат, он же старший сынок:
Помутился у мальчишки разум —
Прилипла к нему сатанинская зараза.
Сестру Мишель он в ночи задушил,
Дебби, бедняжку, в куски изрубил,
Мать напоследок оставил —
Голову ей продырявил.
Лишь крошка Либби чудом спаслась,
Но страшная жизнь у нее началась»Стишок-страшилка, гулявший по школьным дворам около 1985 года
Идиотская ситуация сама по себе не возникает, обязательно должен быть в наличии хотя бы один идиот
Прости, правитель, я, кажется, задремал, — виновато посмотрел на Антариэля очнувшийся Форинтиэль. — Ничего себе, задремал! — пробурчал Антариэль. — После каждой твоей дремоты не знаешь, что и думать. Кто в прошлый раз сказал, что имел видение, как орды многочисленных врагов вторгаются в наш лес? Мы готовились, до изнеможения тренировали наших бойцов, мобилизовали птичье и звериное ополчение, и что? Это оказались гусеницы!
Дарите свет
Сядьте напротив вашего партнера и возьмите его за руки. Посмотрите друг другу в глаза. Сделайте приятный глубокий вдох, освободитесь от всех обид и страхов. Сделайте другой глубокий вдох и избавьтесь от оценок и резких суждений. Позвольте себе немного побыть с этим чело-веком.
Всё, что вы видите в других, — ваше собственное отражение, отражение того, что находится внутри вас. Это верно. Мы все — едины. Мы дышим одним воздухом. Мы пьем одну и ту же воду. Мы потребляем земные продукты. У нас одни и те же желания и потребности.
Мы все хотим быть здоровыми. Мы все хотим любить и быть любимыми. Мы все хотим жить спокойно и уютно; мы все стремимся к успеху и процветанию в делах. Мы все хотим найти себя в этой жизни.
Позвольте себе взглянуть на этого человека с любовью. Примите в ответ его любовь. Знайте, что вы — в безопасности. Смотрите на своих друзей, утверждая, что они обладают безупречным здоровьем, что у них всё хорошо в семье и на работе; что они постоянно окружены любящими людьми.
Утверждайте, что им везёт в делах, и они живут в достатке, ни в чём не нуждаясь. Утверждайте, что они спокойны и им ничего не угрожает. Они — в полной безопасности. И тогда то, что вы отдадите своему другу, вернется обратно к вам.
Только то, что вы получите, будет гораздо больше и сильнее посланного вами сигнала. Желайте своему товарищу только всего самого наилучшего. Вы знаете, что он достоин этого и готов принять это.
Да будет так!
Каждый из нас – это головоломка, и мы ищем в пару ту, где совпадут наши грани.
Человеку свойственно очищать свою память от тех эпизодов, когда он показал себя последней сволочью.
Беспокойство кажется, прежде всего, материнской вотчиной. Наши матери подсмотрели его у своих матерей. Они часто думают, что беспокойство как-то связано с материнской любовью. Нет! Оно не имеет ничего общего с любовью. Наоборот: беспокойство по сути — это «духовное загрязнение окружающей среды»; обуза.
"Не рассказывай другу того,чего не сказал бы врагу.Никто не знает,как долго он будет в числе твоих друзей"
До знакомства с Бетти я, как дурак, думал, что литература создается одними буржуа для других, и вдруг обнаружил среди писателей алкоголиков, арестантов, забияк, ставших гениями, властителями дум, кумирами. Люди, чья жизнь была трудной и голодной, изгои могли вызвать трепет в душах образованных читателей, потому что писали, обмакивая перо в кровь собственных страданий и времени, в которое жили.
Писатели и их книги. Я не могу предполагать, что все эти имена читателю знакомы, но, в конечном итоге, хорошо ли знакома читателю я сама? Желает ли читатель меня узнать? Могу лишь надеяться, что да, когда я протягиваю ему мой мир на блюде, нагруженном аллюзиями. Такое же блюдо держит в лапах чучело медведя в доме Толстого: овальное блюдо, когда-то загроможденное именами посетителей, скандально известными и совсем безвестными, – маленькими cartes de visite, многими среди многих.
- А я то все думаю, почему ты меня избегаешь.
- Я тебя не избегаю. Я тебя дозирую.
- Как у тебя это получается?
- Что именно?
- Вроде говоришь таким спокойным и милым тоном, а ощущение, что ты только что послала далеко и надолго.
- Жизненный опыт, наверное.
- Ну да, в двадцать один год, конечно, море опыта.