Оба мы — представители порочного вида, стремящиеся к единению, чтобы еще на пару-тройку единиц увеличить его численность. Мы с Питером вместе будем призывать новые айю из Вне-мира, чтобы они взяли контроль над слабым тельцем, которое создадут наши тела, и мы увидим, что наш ребенок в один день будет варелез, а в другой — роман. И мы иногда будем хорошими родителями, а иногда будем совершать страшные ошибки. Иногда будем безутешно горевать, а иногда станем настолько счастливыми, что едва сможем сдержать свою радость. С этим нужно жить.
Мы немного поговорили, и он задал мне коронный вопрос: «Вы когда-нибудь сбивали самолет?» Как я уже сказал, он, видимо, не понял, как меня зовут. Поэтому я ответил беззаботно: «О да. Время от времени я это делаю». Он спросил: «Да что вы говорите! Может быть, вы сбили даже два?» Я ответил: «Нет. Не два, а двадцать четыре». Он улыбнулся, повторил свой вопрос и дал мне понять, что когда он говорит «сбить самолет», то имеет в виду не «стрелять в самолет», а «попасть в него» так, чтобы он упал на землю и там остался. Я тут же постарался убедить его в том, что полностью согласен с его трактовкой слов «сбить самолет».
Теперь остались только черви, задыхающиеся двустворчатые моллюски и женщина, ставшая амфибией волей абстрактного слияния технологии и экономики.
Говорят :ничто не вечно под луной. Явно врут. Отдел жалоб будет вечно.
Истории жизни также уникальны, как и люди, которые их рассказывают, и лучшие из них - те, что имеют непредсказуемый финал
– Я боюсь его, – ответила я, что было близко к истине. – Я боюсь его, как обжигающего солнца пустыни и ядовитых змей. Все это – часть жизни. Но солнце дает нам свет, а змеи способны накормить караван, если их поймать и приготовить.
Слова тети Веры о жизни и любви прорвались через укрепленные позиции Стаса и теперь разбойничали в его голове. И еще перед его мысленным взором стояла Майя — в своем любимом воздушном сарафанчике, с босыми ногами, растрепанная и чудесная. Он представил, как она будет встречать его на пороге вот этой самой квартиры, обнимать за шею и прижиматься маленьким горячим ртом к его губам. Она не разрешит ему пить водку натощак и станет кормить яичницей с луком. А потом, ночью, он будет любить ее, страстно, как не любил ни одну женщину до нее.
Он будет приносить ей ромашки по праздникам и выходным, а она выберет в аптеке коробочку с витаминами и положит ему в карман, чтобы Стас напитывался здоровьем и никогда не болел...
С сильным нажимом, крупным, уверенным, но очень пьяным почерком Стас написал через весь лист: «Майя! Приходите немедленно. Мы должны поговорить о витаминах. Половцев».
Она была бесполезное существо. Жила, как Дороти Сетон, за счет мужчины, который ее холил и ласкал, считая, что красота, даже безмозглая, даже никуда не годная, имеет право на существование, просто потому что она – красота. Две секунды агонии на веревке – и конец этим глупостям. А кроме того, смерть Арабеллы послужила мне своего рода генеральной репетицией. Я хотела проверить, какая из меня актриса, испытать себя в сложных условиях.
Крейн нахмурился.
– Я спрашиваю тебя: веришь ли ты тому, что он говорит обо мне? Что я убиваю для забавы?
– Если тебе надо убить меня, убивай! – закричала Грейс. – Если ты меня не любишь, я не хочу жить!
– Подожди говорить о любви. – Крейн покрылся пятнами от гнева. – Ты веришь, что я убил Джули? Отвечай!
– Я знаю, что ты убил ее, – ответила она сквозь слезы. – Ну и что? Я не боюсь тебя.
Крейн смотрел на нее, сжав кулаки.
– Не расстраивайся, – утешала она его. – Может быть, Джули была жестока с тобой, а я буду совсем другой. Мы сможем уехать куда-нибудь и начать жизнь сначала… Мы сможем бороться вместе с твоей ужасной болезнью.
Крейн внезапно ударил ее кулаком по лицу.
– Мерзавка! – заорал он. – Как ты смеешь жалеть меня!
Ночной бой. Самый сложный вид боя. Бой одиночек. Боец здесь все. Власть его неограниченна. Инициатива, смелость, инстинкт, чутье, находчивость — вот что решает исход. Здесь нет массового, самозабвенного азарта дневной атаки. Нет чувства локтя. Нет «ура», облегчающего, все закрывающего, возбуждающего «ура». Нет зеленых шинелей. Нет касок и пилоток с маленькими мишенями кокард на лбу. Нет кругозора. И пути назад нет. Неизвестно, где перед, где зад.
Конца боя не видишь, его чувствуешь. Потом трудно что-либо вспомнить. Нельзя описать ночной бой или рассказать о нем. Наутро находишь на себе ссадины, синяки, кровь. Но тогда ничего этого нет. Есть траншея… заворот… кто-то… удар… выстрел… гашетка под пальцем, приклад… шаг назад, опять удар. Потом тишина.
Мой жизненный опыт говорит, что, если убегаешь от чего-то только потому, что оно тебе не нравится, тебе не понравится и то, к чему прибежишь. Другое дело бежать к чему-то определенному.
— Мы, моряки, принадлежим к категории мировых бродяг, а потому для нас доброе солнце должно быть дороже всего…
— А коньяк все-таки лучше! — посмеиваясь, вставит кто-нибудь из матросов.
— Нам и коньяк нравится только потому, что он представляет собою то же солнце, но только в растворенном виде
Для того, чтобы победить, надо знать правду. Понимаешь? Ищи правду. Она есть в Храме Живого металла.
– Ты еще хочешь до меня дотронуться, Дюшка? Я смету тебя в совочек и выкину в унитаз.
– Как ты меня назвала?
– Что, повторить? Это ты во Франции был Андре, а здесь больше чем на Дюшку не тянешь!
– Стер-р-рва, – прошипел вампир.
На свете совсем не много людей,в присутствии которых можно плакать...
И впервые четко, как откровение, осознала долгое время, прожитое с ним. Время, лишенное радости и естественности. Время, заполненное лишь заботами и терпением, полной отдачей всех ее сил. Этот выбор сделала она сама.
Ты, оказывается, не дурака валял, а высокие моральные качества демонстрировал!
Она — зрелище, и прекрасно это знает. Притягивает взгляды точно так же, как сила тяжести тащит камень на дно колодца, в мокрую тьму.
Тот, кто позволяет другим распоряжаться своей жизнью, теряет способность создавать собственную жизнь.
- Что вы думаете об университете?
- О, ну... знаете, сэр, думаю, после выпускных экзаменов я, пожалуй, махну на образование рукой. И оно, скорее всего, махнет рукой на меня.
сила Ленина уже тогда заключалась в его умении не считаться ни с чем и ни с кем, и меньше всего – с реальностью.
Все хотят быть супергероями, которые справляются со всем и еще сверх того. Но в конечном итоге, мы просто люди со всеми нашими ошибками и недостатками, что должны понимать все руководители, – а понимают очень немногие.
А юность… Ты ведь знаешь, это единственный недостаток, который проходит быстро.
Люди хотели делать невозможное дело: будучи злы, исправлять зло
Даже самые дрессированные собаки спасатели не умеют пользоваться унитазом. пса одели в спасательный жилет и спустили на верёвке - на улицу. Но в небе, как назло, не было ни одного столба, поэтому желание справить нужду у Турре сразу исчезло