После первого знакомства с Эрмитажем, а затем с Лувром и другими картинными галереями и музеями я пришел к мысли, что музеи в том виде, в каком они существуют, как несметные собрания человеческих шедевров и природных редкостей, приносят мало пользы. Они приучают к верхоглядству, к поверхностному знанию и к беглым – самым бесплодным – впечатлениям.
...Один человек, оказавшись в соседстве с другим человеком, уже не может оставаться спокойным и сосредоточенным, а жаждет влиять, воздействовать, поучать и даже подавлять соседа.
... человек поступает так, как ему нужно. И не спрашивает совета, если может обойтись без него.
и вот что я хотела сказать
самое больное, что города умирают ровно в тот день, когда мы их покидаем — на время или навсегда,
они затворяются на все засовы, захламляются —
пылью и пеплом, обращаются в марево, в мираж,
мы мчимся назад — блудными сыновьями и дочерьми —
вприпрыжку, вприскочку, наперегонки со своим сердцем
туда, где давно уже никого нет
слишком долго мы взрослели
слишком долго учились отделять зерна от плевел
самое больное — невозможность обнять тех, кто не смог тебя дождаться
– Исус был тоже – сын человеческий. И умер он за наши грехи. Все мы, люди – рабы божьи.
Травник нахмурился.
– Не знаю, за чьи грехи умер Исус, но уж точно – не за мои, – сказал он. – А рабом я никогда не буду, даже – рабом божьим.
Чей-то приказ превратил эти безмолвные фигуры в наших врагов; другой приказ мог бы превратить их в наших друзей. Какие-то люди, которых никто из нас не знает, сели где-то за стол и подписали документ, и вот в течение нескольких лет мы видим нашу высшую цель в том, что род человеческий обычно клеймит презрением и за что он карает самой тяжкой карой. Кто же из нас сумел бы теперь увидеть врагов в этих смирных людях с их детскими лицами и с бородами апостолов? Каждый унтер по отношению к своим новобранцам, каждый классный наставник по отношению к своим ученикам является гораздо более худшим врагом, чем они по отношению к нам. И все же, если бы они были сейчас на свободе, мы снова стали бы стрелять в них, а они в нас.
Нужда учит человека сообразительности.
Мы сейчас гораздо больше тратим на напитки и табак, чем на образование. Это, конечно, не удивительно. Стремление бежать от своей самости и окружения присутствует почти в каждом почти постоянно.
Холодным утром у кофе совсем особый вкус, и третья чашка так же хороша, как и первая.
Рассказывать про людей, которых больше нет, всегда трудно.
Стояньем города не берут; воюют уменьем, а не числом; от уменья происходит согласие.
– Значит, ты – философ? – спросил Диагор Крантора.
– А какой афинянин – не философ? – ответил тот, вздымая черные брови.
— Зато мне не нравится! — буркнула я и, сверля котика взглядом, требовательно позвала: — Мурзик!
Котенок и ухом не повел.
— Барсик!
Тот же эффект. Вернее, полное его отсутствие.
— Рыжик! Пушок! Бантик! — принялась перечислять я, но ни одну кличку вниманием так и не удостоили. Перебрав еще с десяток вариантов, обреченно вопросила: — Атон?
— Мяу! — немедленно отозвался котенок.
Порой найти путь - сложная задача, но ты всегда с ней справляешься. До тех пор, пока не сдаёшься.
– А еще вот, – накинула на плечи начальника светлый кашемировый шарф. И почему-то краснею. Добавляю смущенно. – Холодает.
– Вот ты надела шарф, а мне уже стало тепло, – Марк улыбнулся еще шире. – Причем тепло внутри, вот здесь, – Марк прижал ладонь к сердцу.
Представляют ли женщины, сколько о них ежегодно пишут мужчины? Известно ли им, что они самый обсуждаемый на свете зверь?
...обычная история во внешней политике: на словах – любовь и поддержка во всем, на деле – мелкие пакости и препоны.
... любовь и ненависть неразделимы.
Вы хотите обладать властью при условии, что она не влечёт за собой никакого риска. Неправильное отношение к государственной деятельности.
Затаённая зависть может быть еще разрушительнее той, о которой заявляют во всеуслышание.
Следуя по длинному коридору, я все никак не могла понять – для чего нашему всемогущему двадцать семь спальных комнат в личное пользование? Или старость не радость, а склероз у нас таки присутствует, и посему только этаж помнить и способны, а расположение спальни – нет?
Светозар прикрыл глаза и шумно выдохнул, успокаиваясь. При этом он что-то шептал себе под нос. Я прислушилась:
- Это моё наказание... Это моё наказание... Это моё наказание...
Хмыкнув, я польщённо пожала плечами.
Подруг у нее было немного – она, если этого не требовало дело, сходилась с людьми медленно, осторожно. Но уж если дружила, то почти жертвенно. Было в ней такое, не совсем удобное человеческое качество – отдавать так много, что тот, кому это предназначалось, не знал, что с таким богатством делать.
Не всё коту масленица, а дьяку попадья, бывает, что и поп не вовремя вернулся…
Подобно многим пылким женщинам, она верила, что восхищается силой. Сара всегда внушала себе, что хочет подчиняться. Но когда она встретила мужчину, способного ее подчинить, ей это совсем не понравилось!