Самое важное в одежде — девушка, которая ее носит.
Мы хороним ваших мертвецов и их репутацию.
Мы хороним вас. Мы - века.
Рождайтесь, втягивайте в себя воздух, орите от шлепка врача, становитесь мужчинами, на краткий миг ощутите себя богами, чувствуйте боль, рожайте, недолго сопротивляйтесь, умирайте.
(Умирая, тихо уходите через заднюю дверь, пожалуйста).
«Учись, брат, барьеры брать! Держись, мой мальчик: на свете Два раза не умирать. Ничто нас в жизни не может Вышибить из седла! — Такая уж поговорка У майора была.»
Ненавидеть того, кого ты любил с тех пор, как ты себя помнишь, очень тяжело.
Воображение обладает убийственной силой.
Он говорил по-шведски. "Стало быть, это финн", - думаю я.
...путь к себе бесконечен, а значит, поиск своего стиля не имеет границ. Мы ищем себя, находим, радуемся, скучаем и опять ищем, и опять находим. Менять себя, а затем стиль - увлекательное занятие
— Но это же невозможно, Энтони! Все прекрасное растет и развивается до определенного предела, а потом наступает период разрушения и увядания, и в процессе разложения оно выдыхает из себя воспоминания. И когда какая-то отдельная эпоха разрушается в нашей памяти, принадлежащие ей предметы тоже должны истлеть, и таким образом они могут на какое-то время сохраниться в немногих сердцах, таких как мое, которое откликается на их зов. Взять хотя бы кладбище в Тэрритауне. Болваны, что тратят деньги на сохранение старины, испортили и его. Спящей Долины больше нет, и Вашингтон Ирвинг умер, а его книги год за годом истлевают в нашем сознании, теряя свою ценность. Так пусть разрушается старое кладбище, как и положено ему, да и всему остальному на свете. Старание удержать минувший век, регулярно подновляя то, что от него осталось, напоминает попытку продлить жизнь умирающему человеку с помощью стимуляторов.— Значит, по-твоему, с уходом эпохи должны рассыпаться в прах и построенные в то время дома? — Разумеется! Разве не утратило бы свою ценность письмо Китса, которое ты хранишь, если бы подпись обвели чернилами и подновили, чтобы продлить ее век? Именно из любви к прошлому мне хочется, чтобы этот дом помнил блистательную пору своей прекрасной юности. И я хочу, чтобы его лестницы скрипели под шагами женщин, одетых в юбки с кринолинами, и мужчин в сапогах со шпорами. А его превратили в шестидесятилетнюю старуху с толстым слоем белил и румян на лице. У этого дома больше нет права на столь процветающий вид. А генерал Ли не станет возражать, если из стен его дома будут время от времени выпадать кирпичи. И сколькие из этих… этих животных, — она обвела вокруг себя рукой, — хоть что-нибудь извлекут из всех экскурсов в историю, путеводителей и отреставрированных стен? И многие ли из тех, кто считает, что для проявления уважения вполне достаточно разговаривать вполголоса и ходить на цыпочках, приехали бы сюда, окажись это путешествие связано хоть с самыми малыми хлопотами? Нет, мне хочется, чтобы здесь пахло магнолиями, а не арахисовыми орехами, а под моими туфлями поскрипывал тот же гравий, что под сапогами генерала Ли. Нет красоты без оттенка горечи, а терпкий привкус рожден чувством, что все в этом мире преходяще: люди, имена, книги, дома — все обречено обратиться в прах… ничто не вечно… К ним подбежал маленький мальчик и с размаха швырнул полную пригоршню банановой кожуры в сторону Потомака.
Я стал задумываться над тем, в каких случаях иностранная помощь идет от чистого сердца, а в каких является проявлением жадности и эгоизма. Я засомневался в такой помощи.
После того как сердце перестает биться, а плоть разлагается, только по состоянию зубов можно отличить бедного от богатого. Те, кто едва сводит концы с концами, не обращают внимания на дырку в зубе или неправильный прикус.
— Сражаясь с тем, кто больше и сильнее тебя, ты сам становишься большим и сильным. Сражаясь с тем, кто меньше и слабее, становишься мелким и ничтожным.
— А теперь, Гарри, выйдем в ночь и пустимся в погоню за коварной обольстительницей, имя которой — приключение!
Эко диво! — все кричали. — Мы и слыхом не слыхали, Чтобы льзя похорошеть!
– Да что вы продаете? – задал вопрос Роберт, чтобы только выиграть время и отвязаться от привязчивого торговца.
– Я продаю счастье, чувак.
– Блондинка предлагала мне то же, – отмахнулся Роберт, ускоряя шаг, но мутный не отставал.
– Шлюхи дадут тебе десять минут кайфа! А я за те же деньги сморщу твою рожу на четыре часа, улавливаешь?
Житейская педальгокика - это когда выведенная из себя родительница гонится за сыном с криком : "Твою мать!"
В современном русском языке утрачивается звук [ж':] (долгое мягкое ж), который старшие носители русского языка произносят в словах дрожжи, вожжи, езжу, позже, сожжение, мозжечок, можжевельник. Одновременная долгота и мягкость избыточны, поэтому молодые носители русского языка оставляют только долготу, утрачивая мягкость.
Когда мы влюбляемся впервые, мы не можем представить себе, что наша любовь когда-то кончится.
Смерть – это конец только для мертвых. Жизнь должна продолжаться.
«Немедленно» для китайца может означать любой срок до столетия включительно.
Отсутствие самостоятельности у дочерей неизменно приводит к неудачному выбору объекта, а сексуальные отношения, которые так и не были реализованы, при этом обрастают фантастическими выдумками, и так продолжается из поколения в поколение.
Создание интеллектуальных "помощников" может вновь создать проблему с которой столкнулись римляне, позволив греческим рабам думать за них. Довольно быстро находившиеся у власти утратили способность думать самостоятельно.
Оба родителя напоминали больных муравьёв, неспособных к труду, а только к кофею и философствованию о ценах.
Всегда воров уважал, – заявил Бвонг. – У них свои законы, они понятные и правильные. Не то что у судей, там хрен догадаешься, что и как. Что ты ни делай, все равно виноватым выставят.
Люди в депрессии не пишут книг. Книги пишут люди довольные жизнью: они путешествуют, влюбляются и много говорят, уверенные, что ко всему происходящему подберут нужные слова.
…ты уйдешь.
Забудем мы друг друга. Но порою
названье улицы или шарманка,
заплакавшая в сумерках, напомнят
живее и правдивее, чем может
мысль воскресить и слово передать,
то главное, что было между нами,
то главное, чего не знаем мы…