— Ты извини, что я вспылила вчера.
— Я могу это понять. Ничто так не раздражает, как долгая и упорная работа впустую. Но в науке это встречается сплошь и рядом.
Восход солнца, дождь, радуга в небе, луна, звезды, свежий воздух, возможность видеть, слышать и осязать — все это кажется таким естественным и банальным до тех пор,пока на горизонте не появится тот рубеж, за которым скрывается другая, неизвестная и поэтому пугающая жизнь. Рубеж этот неумолимо приближается к любому человеку, тем самым поддерживая естественный круговорот всего живого в природе и гармонию этого мира.
Развод – словно плохо сросшийся перелом. Чуть задень, и отзывается тупой досадной болью.
Самым опасным для фигуры и здоровья рафинированным углеводом является сахар, так как вместе с ожирением он приводит к развитию диабета II типа.
Когда солдатам требуется проявить героизм, это верный признак того, что ими скверно командуют. Некомпетентность начальства приходится компенсировать женственностью подчинённых.
Очень хорошая книга! Мне понравился красивый шрифт,большая привилегия что он не мелкий.Интересная книга!Только вот у персонажей голова чуть больше , чем надо.Так нет минусов.Советую всем!
Тейшейра – португалец, который в основном отвечал за спецэффекты вроде погоды и капель крови («У меня очень сомнительная история в браузере»).
– В общем, люди верили, что Бог живет на небе, в облаках. Считалось, что Бог создал Землю и всё живое. Деревья, животных, людей. А когда умираешь, то попадаешь на небо и вечно живешь с Богом.
– А на небо взлетаешь? Как пчицы?
– Ну, почти.
– Значит, Мадам Мо теперь с Богом?
– Не знаю. Может быть.
Малыш подумал, потом сказал:
– Это всё глупости. Я знаю, где ты, когда умираешь.
– И где же?
– В душе.
Знаешь, Макс, если действительно убивают твоих любовниц, то замять дело тебе не удастся. Весь Альбион будет в крови. Это же просто геноцид.
Ну что вы, госпожа ректор, это я переволновался, когда она защищалась. И случайно поставил трояк. Хотел на хрен отчислить, представляете? Деканат сказал, что исправлять ведомости нельзя. Я пытался.
— Геральт, — сказал Стрегобор, — когда мы слушали Эльтибальда, у многих из нас возникали сомнения. Но мы решили выбрать меньшее зло. Теперь я прошу тебя о том же.
— Зло — это зло, Стрегобор, — серьезно сказал ведьмак, вставая. — Меньшее, большее, среднее — все едино, пропорции условны, а границы размыты. Я не святой отшельник, не только одно добро творил в жизни. Но если приходится выбирать между одним злом и другим, я предпочитаю не выбирать вообще.
Нельзя стоять одной ногой в действительности, а другой в мечтах. Делайте что вам заблагорассудится, но либо бросайте работу, либо уж приспосабливайтесь к этой жизни. Иначе для судьбы слишком велик будет соблазн разорвать вас пополам, прежде чем вы решите, какой путь вам избрать.
У денег и отпуска есть странная зависимость, деньги обычно заканчиваются раньше, и это особенно обидно – когда отпуск еще есть, а денег уже нет.
Но ты же знаешь, что любовь, огонь и кашель от людей не скроешь
Все мы иногда делаем глупости. Особенно когда речь о любви.
У нас в жизни все происходит так, как происходит, в определенный нужный момент. Если изменить прошлое, то изменится и будущее.
По опыту Клавлейна, самое неприятное из возможного чаще всего и оказывается верным.
Ийлэ. Имя-вода, вот только зима на дворе, а зимой вода замерзает, превращаясь в хрупкий белый лед, который кажется прочным, но это – иллюзия. Ударь, и разлетится на осколки.
Саурон – харизматичный злодей, от которого за годы противостояния с силами Добра остался один только глаз. При этом автору до сих пор остается непонятным тот факт, что Саурон охотился за Кольцом Всевластья. Учитывая анатомическое строение Саурона, автору очень трудно представить, что Саурон собирался делать с этим кольцом. Впрочем, факт охоты за бесполезным предметом можно объяснить отсутствием у Саурона мозга (прим. авт.).
- Командир, я понял, у тебя мужа нет.
- Почему? - с любопытством спросила Ася. - Никто не понимает, а вы поняли! Это интересно.
- Потому что за слепоглухонемого ты не пойдешь, - рассудительно сказал Гонсалес. - А нормального на первой минуте до инфаркта доведешь.
Церковь при космодроме. Накануне старта я пришел помолиться. За мной увязался Квелл, хотя я так и не понял, какому богу он молится и, вообще говоря, осознает ли, что такое молитва. Полумрак успокоил наши глаза, воспаленные слепящими огнями стартовой площадки. В этом тихом священном пространстве мы рассматривали купольный свод и мерцающие на нем полупрозрачные фигуры мужчин и женщин, не вернувшихся из космоса. От них исходил нежный, приглушенный шелест, многоголосый шепот.
— А это что? И зачем? — спросил Квелл.
Понаблюдав за плавающими фигурами, я ответил:
— Это мемориал — образы и голоса тех, кто погиб и навеки остался в космосе. Здесь, под куполом храма, с рассвета до заката воспроизводится облик и речь каждого — в знак памяти.
Мы с Квеллом стояли, слушали и смотрели.
Один из этих потерянных голосов произнес:
— Дэвид Смит, пропал на орбите Марса в июле две тысячи пятидесятого.
Другой, высокий и нежный, вторил:
— Элизабет Болл, дрейфует за Юпитером с две тысячи восемьдесят седьмого.
А третий, звонкий, повторял снова и снова:
— Роберт Хинкстон, убит метеоритным дождем в две тысячи шестьдесят третьем, похоронен в космосе.
Еще шепот:
— Похоронен.
Другой голос издалека:
— Пропал без вести.
И все эти тихие голоса как один повторяли:
— В космосе, в космосе, в космосе.
Я взял Квелла за паучью лапу и развернул в сторону алтаря.
— Смотри туда, — сказал я, для верности указывая пальцем. — На амвоне сейчас появится человек, умерший почти сто лет назад; но он был настолько выдающейся личностью, что современники оцифровали его душу, взяли записи голоса и при помощи микросхем воссоздали его целиком, вплоть до легчайшего вздоха.
Тут лучи света выхватили из полумрака фигуру, поднимающуюся на амвон.
— Преподобный Эллери Колуорт, — шепнул я.
— Робот? — тихо спросил Квелл.
— Не просто робот, — ответил я, — здесь нечто большее. Перед нами благородная сущность этого человека.
Огней поубавилось, как только невероятный, объемный образ преподобного Эллери Колуорта заговорил.
— Не умер ли Бог? — начал он. — Извечный вопрос. Однажды, услышав его, я рассмеялся и ответил: нет, не умер, просто задремал под вашу пустую болтовню.
Вокруг нас с Квеллом прокатился приглушенный смех, который затих, как только преподобный Колуорт снова заговорил:
— Лучшим ответом будет другой вопрос: а вы сами, часом, не умерли? Не остановилась ли кровь, что движет вашими руками, не остановились ли ваши руки, что движут металлом, не остановился ли металл, что бороздит космические просторы? Будоражат ли вашу душу безумные мысли о путешествиях и переселениях? О да. Значит, вы живы. Значит, жив Бог. Вы — тонкая кожа жизни на бесчувственной Земле, вы — растущая грань Божьего промысла, которая проявляет себя в жажде Вселенной. Так много Божьего ныне покоится в трепетном сне. Сама субстанция миров и галактик еще не знает себя. Но вот Господь во сне шевельнулся. Вы сами — суть это шевеление. Он пробуждается, и вы — Его пробуждение. Бог тянется к звездам. Вы — Его рука. Творение свершилось, и вас влечет на поиски. Он идет, чтобы найти, и вы идете, чтобы найти. Значит, все, к чему вы прикоснетесь на этом пути, будет освящено. В далеких мирах вы встретите свою плоть и кровь, ужасающую и непонятную, но все же вашу собственную. Не причиняйте ей вреда. Под внешней оболочкой у вас одна, общая божественная природа. Вы, словно Иона[20], плывете во чреве кита, только рукотворного, созданного из металла; вы несетесь по неведомым морям дальнего космоса, так не святотатствуйте, порицая себя и своих непривычных глазу близнецов, которых встретите среди звезд, а просите, чтобы вам было даровано понять чудеса — Космос, Время и Жизнь в затерянных высотах и забытых колыбелях Вечности. Горе тому, кто не сочтет все живое наисвященным и, готовясь склониться перед Богом, не сможет сказать: «Отец наш Небесный, Ты пробуждаешь меня. Я пробуждаю Тебя. Бессмертные, вместе мы пойдем по водам дальнего космоса сквозь новый рассвет, имя которому — Вечность».
Молящиеся — и сверху, и снизу — тихо повторили:
— Вечность, вечность.
Когда преподобный Эллери Колуорт закончил, откуда-то с небес донеслась негромкая музыка, и его потемневший силуэт бесшумно исчез за аналоем.
На нас опустилась долгая тишина, и тут я разрыдался.
Основной капитал наемника — это его репутация, Боб. Ты можешь быть сколь угодно хорош, можешь быть брутален, как Джейсон Стэтхем и эффективен, как пенициллин, но если никто о тебе не слышал и не готов замолвить за тебя словечко, хорошего контракта ты не получишь.
Подумайте сами, вот живете вы, неплохо живете, тут является к вам в дом какой-то посторонний человек, и начинает говорить гадости про одного из членов вашей семьи. Ваша реакция?
Да гнать его метлой поганой! Потом еще сор вымести и метлу выкинуть!
А если следователь является в компании кого-то из родных?
Старших, серьезных, авторитетных? Прислушаетесь?
А тут и выбора нет, придется слушать.
Одно из первых воспоминаний детства – подслушанный разговор взрослых. – Ты говоришь, что он умный. Но он же ходить не может!
Опытность Мирабеля в женщинах научила его, что молчание — самый лучший способ заставить женщину высказаться прямо.