Если бы кто-то другой издевался над ним подобным образом, он либо ушел бы, либо ударил этого человека. Но Патрик и так причинил Люси боль, и она теперь могла пускать ему кровь сколько заблагорассудится. И выпустила уже много.
"— Да, похоже, что в «Джордж-парке» происходит нечто невероятное, — восторженно затараторил Джефф Стеллинг. — Что вы можете рассказать нам, Крис?
Кадр на экране разделился на две части: в одной были студия и Стеллинг, во второй репортер Крис Камара. За спиной корреспондента, казалось, разверзся ад. Несмотря на плотно прижатый к губам микрофон, журналисту приходилось изо всех сил напрягать голосовые связки, чтобы его расслышали.
— Ну, счет пока не открыли, Джефф, но игра уже идет. Фанаты были возбуждены еще до начала матча, однако на первых же минутах новый президент «Сити» стал спорить с болельщиками, сидящими неподалеку.
— Вряд ли это было приятное зрелище, — покачал головой Джефф Стеллинг. — Сейчас ситуация нормализовалась?
— Нет! — кричал Камара. — Она накалилась еще сильнее, пришлось вмешаться полиции, но потом в президента из толпы бросили пирожок.
— Он не пострадал? — спросил Стеллинг, не в силах сдержать смех.
— Кажется, нет, — хохоча, отвечал Камара. — Он сел на свое место и стал есть этот пирог!"
Я никогда не стану слишком взрослым для того, чтобы есть конфеты!
мне приснился сон, положивший начало долгой изнурительной болезни. Вряд ли это можно назвать бредом, потому что я хорошо сознавала, что сплю.
В XVI столетии, когда эпоха Возрождения вступила в свои права повсюду в Европе, а не только в Италии, появилась мода на классические формы тела -- интерес к сексуальной жизни, любовным романом очень повысился. Так в моду вошли корсеты, которые стягивали талию и поднимали грудь, благодаря вшитому в них сплошь китовому усу. Те корсеты напоминали панцири и каркасы, и в эпоху конквистадоров делались порой из железа! Прибавьте к ним еще и железный, запираемый на ключ пояс верности -- и вот перед вами картина женского "исподнего" времен инквизиции.
Как приятно чувствовать бедро возлюбленного рядом со своим, слышать адажио дыхание спящего, проснуться на рассвете под шорохи уже проснувшегося и поднимающегося с кровати мужчины. Звуки на первый взгляд совершенно незначительные, но в них звучит биение сердца совместной жизни двух очень близких друг другу людей.
Эта история ведется исстари, всякому cвoe, suum cuique; каждый идет своей дорожкой; и кто знает… может быть, это и хорошо, что твоя дорога пролегла через нашу. Для тебя хорошо, amice, потому что иметь в груди кусочек человеческого сердца вместо холодного камня, – понимаешь?..
- Будем пировать на всю кукушку.
- Может, катушку? - уточнила я.
- С поминальным-то угощением? - хмыкнула Ким.
Ведь именно вождь делает толпу – народом. Вернее, в том числе и вождь. Он поддерживает уровень индивидуальности: если личностей мало, народ становится толпой.
Ему, родовитому польскому шляхтичу Лещинскому, были противны и те и эти. Все равно скоро придут польские легионы, и тогда-то вот и будет настоящая власть, истинно шляхетская, Речи Посполитой. Но в данном случае есть возможность ликвидировать мерзавца Корчагина. Они ему живо голову свернут.
Ты, артист, меня просто поражаешь. Это ж какие старания ты прикладываешь, чтобы подвести себя под монастырь. Столько лишних трудов! Ты мог спокойно доконать себя в Ночном Городе.
Да поможет бог тем, кто сам себе помогает.
Правда в рекламе, - произнес лорд Питер отчетливо, - все равно что обрезки, которые хозяйка прячет подальше от приготовленного блюда.
– Проснулась. Тошнит. Заволновалась. Неужели беременна? Села. Голова кружится. Нет, слава богу, давление!
- Независимому рассказчику разрешается любая хитрость. В условностях маленькой жизни он требует безусловного, он подстрекает и усмиряет, сотворяя вещество для наших снов, без которых не может быть движения вперед. Своими лживыми историями он делает нам прививку против изолгавшейся действительности.
В наше время придерживать материал опасно – каждый чих надо немедленно патентовать, на каждом углу кричать “мое”, или твое тут же станет чужим. Платон Рассольников
Скорби не нужна компания. Я не хочу слышать о том, что ваш отец попал в автокатастрофу, мать хватил инфаркт, а сестра медленно умирает от лейкемии. Мое горе затмевает все, и мне нет дела до ваших печалей, как и вам до моих.
Матиас растерялся, не понимая, что делать с впавшим в истерику ребенком. Нужно немедленно заставить ее замолчать! Можно решить проблему очень просто, перерезав девчонке горло. Чик – и готово! А что, не самый плохой выход… Или стукнуть по затылку и вырубить, лишь бы заткнулась! Он неловким, даже робким движением обнял Рене, прижал к себе.
Да-а-а-а!.. Ситуёвина… Бывает хуже, но редко. Прямо не жизнь, а сплошная русская рулетка какая-то! Повезет – не повезет. Пока я еще каким-то чудом выкручиваюсь, выкарабкиваюсь, но надолго еще этого моего везения хватит?.. Да-а-а… Да! Ладно, хватит прохлаждаться. Взялся за гуж!..
– И что же это за местечко, Роберто? – звенящим от ярости голосом спросил Винченцо.
– Музей, – мрачно ответил ему брат. – Через две улицы отсюда есть музей орочьего быта. Это достаточно злачное местечко для выговора? Там ведь есть изображения орчанок – вдруг мы с Чино так возбудимся, что не сможем вести себя прилично и уроним твое достоинство?
Кому я теперь буду нужна с ребенком? Джулия всю жизнь была романтиком и мечтателем, а я вот — реалистом и циником. Да если и решится кто-то связаться со мной, то будет ли он любить моего ребенка как собственного? Нет уж… Лучше так. Я и любимое чадо. Без посторонних мужчин в доме.
Но если я хорошо знаю жизнь женщин, то я почти ничего не знаю о жизни мужчин, за исключением того, что крестьянину приходится сражаться со стихиями, солдату — с врагом, а одинокому человеку — с самим собой.
Нечто красивое всегда притягивает.
Нельзя спасти каждого, а уж особенно – нельзя спасти того, кто сам боится спасаться.
... подавляющее большинство ежедневных человеческих контактов притворные.