В мире, где клятвы не стоят вообще ничего. Где обязательства -- пустой
звук. Где обещания даются лишь для того, чтобы их нарушать, было бы славно
устроить так, чтобы слова обрели былое значение и мощь.
В мире, где каждый знает баюльную песню, повсюду будут стоять звуковые
глушители. Как в военное время, по улицам будут холить патрули. Патрули
противозвуковой обороны. Они будут отслеживать шум и приказывать людям
заткнуться. Точно так же, как специальные гражданские службы следят сейчас
за загрязнением воздуха и воды, они будут отслеживать всякий звук громче
шепота и арестовывать нарушителей. Люди будут ходить на цыпочках в туфлях на
бесшумной резиновой подошве. Информаторы будут подслушивать у замочных
скважин.
Это будет опасный и страшный мир, но зато можно будет спать, не
закрывая окна. И каждое слово будет на вес золота.
Есть такие люди, что называется, „на своём месте“. Вознеси такого судьба к вершинам – у него хватит эритроцитов, чтобы справиться с обилием кислорода свободы. Брось такого к параше бытия – через пять минут он будет другом пахана. Не из-за умения приспосабливаться, а потому что такой. Такой. Такой его, этого человека, дар. Быть своим среди своих. Потому, что чужих для него не существует.
Печально, когда случайно встречающиеся на жизненном пути люди уходят, чтобы больше никогда не вернуться.
Революция всегда совершается молодежью, реакция — работа среднего возраста и стариков.
Есть автомобили, которые сходят с конвейера бракованными - их называют "пятничными", так как их делают в спешке, накануне выходных. Наверное, так же и с людьми. При создании некоторых, "пятничных", особей забывают заложить определенные звенья в цепи ДНК - а может, происходит сбой в программе. В результате у "пятничных" слишком близко поставлены глаза, или не хватает пальцев на руках, или заячья губа...
- Вы хоть целовались? - Нет. - Кошмар. На что я перевожу свой коньяк?
Любовное притяжение прямо пропорционально количеству и силе тех переживаний,
какие вызывает в нас "предмет любви", - независимо от того, радостны или печальны эти переживания, связаны с наслаждением или страданием.
Кто сейчас разберет истинный возраст женщин из высшего общества? Дорогие спа процедуры, нано технологичная косметология и даже хирургия прекрасно омолаживают тех, у кого имеются достаточно денег.
Допивая компот, я уже знала, что в расстроенных чувствах влетать к Даймонду точно не стоит. Он просто меня не поймет.Я поговорю с ним спокойно. О том же, но спокойно, без слез и криков. В конце концов, может, у него есть еще какая-то информация или дельное предложение.
«Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше»
Что бы ни увидели люди, они хотят это разрушить, Лира. Вот — первородный грех.
— Когда думать-то? — спрашивает Тонька. Да, она страшно занятая у нас, музыкалка плюс спорт, не знаю, как она всё это тащит.
— Когда вы обчистили этот дом, утащив из него все ценное… — начал Гарри, однако Наземникус снова его перебил:
— Сириусу тутошний хлам был не нужен…
Послышался торопливый топоток, блеснула медь, затем раздался громкий удар, а следом крик боли — это Кикимер подскочил к Наземникусу и огрел его по голове сковородой.
— Угомоните вы этого гада, его в клетке надо держать! — завопил Наземникус и прикрылся руками — Кикимер снова занес над ним тяжелую сковороду.
— Кикимер, перестань! — крикнул Гарри.
Тонкие ручонки Кикимера подрагивали от тяжести сковороды, которую он по-прежнему держал наотлет.
— Может, еще разок, хозяин Гарри, а? На счастье?
Рон захохотал.
— Нам нужно, чтобы он оставался в трезвой памяти, Кикимер, но если будет артачиться — милости прошу, — ответил Гарри.
— …Девчонка, которая с ним танцует…
— Ты про ту, что к нему прилипла?
— Да. Ей четырнадцать лет.
— Да?
Кажется, это впечатлило Энцо, но ненадолго:
— Не парься, Клебер. Корантен у нас не сильно шустрый. Пока раскачается — она уже будет совершеннолетней.
СКОРПИУС: Она говорила, что дедушка её недолюбливал, потому что она была маглолюбка, и это мягко сказано, но и ты пошел против него. Она говорила, это самая храбрая вещь, которую она когда-либо видела.
ДРАКО: Она считает храбростью такую чепуху, твоя мать.
СКОРПИУС: Но это был иной ты.
(Он смотрит на отца, тот смотрит на него нахмуренно).
Я совершал плохие поступки, ты — ещё хуже. К чему мы пришли, папа?
ДРАКО: Мы ни к ему не пришли. Мы такие, какие мы есть.
Когда страх стучится в твою дверь, не вручай ему ключ.
Но издали донесся крик, крик, пролетевший два квартала, вопль израненных людей, чьи тела иссекло стеклом, искромсало металлом, вывернуло наизнанку и бросило оземь; и в этом крике я услышал ее голос; даже не голос, а звуковые частицы, на которые он распадается умирая: стоны боли, шепоты, всхлипы.
— Живем — хлеб жуем, в чужой рот не заглядываем! — первым отозвался Апрель. — Вот только давненько что-то снижения цен не было…
"— Ну, кто выживет, того, может, и достанем, – Иваныч забрался выше, выстрелил в еще одного горящего страдальца и стал тихо напевать: – Мы ловили барракуду, только нам не повезло. Барракуда, б. дь, паскуда, съела лодку и весло…"
“Лицо деда сейчас — наглядное пособие по действию лимона на среднестатистического человека.”
от необходимости постоянно лгать она ожесточилась
Но порой секунда — это очень много. Мгновения вполне достаточно для того, чтобы выпущенная пуля успела покинуть канал ствола и пробить сердце навылет.
Он встал во главе строя – вместе с Кэмерон и Клиффом, едва знакомыми ему чужеземцами, что сделались ближе многих памятных с детства друзей. Вырвал из ножен меч, направив острием к небесам. Ощутил, как решимость и злость наполняют все его существо. Довольно бежать и прятаться, довольно сидеть обложенным в берлоге зверем – теперь охотником сделается он сам и спросит с предателей за все.
Сила... Тягучая, золотистая, будто свет шаров со Снежного бульвара. Она бурлила во мне, искрилась и переливалась, жила внутри и заставляла помнить. Помнить о море и танцующих снежинках, о том, "как дышит счастье", о том, как это - жить в ритме его дыхания.
Теперь я могла не просто лечить. Снимать боль. Останавливать кровь. Теперь я делилась счастьем! Просто отрывала от себя кусочек и отдавала больным. И от этого оно множилось, а я чем больше уставала, тем чаще улыбалась.
Оказывается - это очень просто. Делиться счастьем, когда оно у тебя есть. Дарить любовь, когда она переполняет всё твоё существо - от макушки до пяток...
И если Время - это Бог, то, полагаю, Память не что иное, как Дьявол.