Терпение есть столь же страшное оружие, как и свирепость. На деле — страшнее, потому как мало кто им обладает.
Мужество - это когда заранее знаешь, что ты проиграл, и все-таки берешься за дело и наперекор всему на свете идешь до конца.
Хотя кожа у них была разного цвета, все они принадлежали к одной этнической группе: армия.
Мудрейшие говорят, что тот, кто овладел своей жизнью, не боится ни зверей, ни людей: зверь не найдет места, чтоб вонзить в него когти, а человек – чтобы поразить мечом. Но тот, кто боится смерти, не владеет собственной жизнью.
Посредственность не может увидеть ничего, что хоть немного выше ее. Гениальность распознается только талантом.
Как-то за обедом, холодно встреченный французскими придворными фельдмаршал сказал: «Это не важно, мне уже приходилось видеть их спины».
Современникам не дано узнать, что из пережитого ими история отберет на века, что истлеет в газетной подшивке, а что превратится в легенду. Конечно, хочется думать, что ленинградская блокада останется надолго в памяти народов. Но какой она увидится потомкам? Как время перекроит ее, что сотворит из тысяч трагедий, какой миф создаст из стойкости и ужаса, из мороза и голода? Мы об этом не узнаем, как не узнали жители осажденной Трои, что человечество из девятилетней осады их города сохранит мифы о прекрасной Елене, о троянском коне, о золотом яблоке раздора. Сколько в те времена было войн значительней и страшнее, а в живой памяти человечества осталась эта, связанная с маленьким городом Троей. Конечно, тут заслуга автора «Илиады» и «Одиссеи», но у истории есть свои причуды, она совершает порой произвол и несправедливость, предавая забвению и героев, и жертвы, приносимые народами.
Жаль, что Бог дает человеку так много воспринимать и так мало понимать.
...из двух равных соперников проигрывает тот, кто проиграл своим эмоциям.
Я прочел книгу до конца и еще держал ее в руках, и казалось мне, что я в поисках чего-то перелистывал свои мозги, а вовсе не книгу.
если я не заставлю работать вас, мне придется работать самому, чего как-то не хочется.
Показывать человеку, что любишь — опасно, только я не сразу это поняла.
А, взгляды, которые они кидали друг на друга, думая, что никто этого не замечает, были далеки от дружеских. И от вражеских тоже…
Какая пара будет…
Если ждать когда все будет готово, - никогда не придется начинать.
-Добдо, пропусти.
- Так баба же! - пробасил полуорк.
- Какая с нее баба. - Гном досадливо махнул рукой. - Это Дэйка.
- Вот, - не преминул съязвить дроу, - так и выясняешь на двадцатом году жизни, что ты даже не женщина.
Когда мы еще дети, мы просто мальчики и девочки, растем вместе, с одинаковой скоростью, нам по пять, по семь, по одиннадцать лет. А потом – раз! – и девчонки как будто вдруг попадают в будущее, они все про все знают, у них месячные, и грудь, и косметика, и богещезнаетчто – а ты застрял гдето на уровне четырнадцатилетнего подростка.
Не жалей умерших. Жалей живых, и в особенности тех, кто живет без любви.
В этот момент у меня в первые в жизни возникло ясное понимание собственной раздвоенности. Внутри меня существовали две совершенно обособленные части. Одна была чрезвычайно старой, спокойной и равнодушной. Она была тяжелой, темной и связанной со всем остальным. Это была та часть меня, которая ни о чем не беспокоилась, поскольку ко всему относилась одинаково. Она всем наслаждалась, ничего не ожидая. Другая часть была светлой, новой, легкой, подвижной. Она была нервной и быстрой. Она беспокоилась о себе, потому что была не устойчивой, и не наслаждалась ничем просто потому, что не имела возможности связать себя с чем бы то ни было. Она была одинокой, поверхностной и уязвимой. Это была та часть меня, из которой я смотрел на мир.
Юношеская наивность давно сгинула под гнетом людской зависти.
Я давно поняла: с животными ладить намного легче, чем с людьми.
Сталин не любил окружать себя людьми преданными революционным идеалам, - таких он считал ненадёжными и опасными. Человек, служащий высокой идее, следует за тем или иным политическим лидером только до тех пор, пока видит в нём проводника этой идеи. Но такой человек может сделаться и врагом своего вчерашнего кумира, если увидит, что тот предал высокие идеалы и изменил им из личной корысти.
Тихо и незаметно взорвав склад с боеприпасами, партизаны двинулись дальше…
Материнская любовь, ты сильней всего на свете! Ты воплощенное солнечное сияние, священный огонь, изошедший из сердца господня, могучая нежность, которой и смерть не страшна! Ты оставила надежный кров, мягкое ложе, все свои сокровища, чтобы сквозь тысячу смертей достигнуть своих любимых. Ты спустилась в глубь земли и слабой рукой пытаешься пробить стену, на которую тщетно бросается с воплями сотня тысяч вооруженных диких зверей. Для тебя не существует невозможного: если речь идет о тех, кого ты любишь, ты готова принять все страдания и умереть вместе с любимым. Тебе дивлюсь я, женщина, сердце женщины!
Ты теперь только человек. Ты никогда не сможешь отказаться от своих чувств. Ты просто должна научиться обращаться с ними.
Хотя я должен признать, что отдельные подразделения шюцкора вели очень храбрые действия в первые недели войны, тем не менее, нельзя не отметить их весьма странные представления о военной дисциплине. Иллюстрацией может послужить небольшой пример, в котором содержится, кстати, и толика юмора. В один из дней, когда на фронте было относительное затишье, «лапуаское соединение», располагавшееся тогда в Вилппула, пожелало посетить сауну — причем, конечно же, у себя дома, в Похьянмаа. Мужчины сдали оружие в штаб фронта и сели на поезд, направлявшийся в Лапуа. Через два дня они приехали обратно, забрали свое оружие и как ни в чем не бывало вернулись на позиции. К счастью, подобные вещи случались достаточно редко.