«Как бы и нас не заточили за безумие, о коем мы не подозреваем. Ведь в этом мире всяк по-своему с ума сходит».
Я хочу сказать, – произнес он, не зная, слышит ли она его, – что если достаточно большое число людей верит во что-то, то это должно существовать на самом деле.
Он говорил о таких вещах, как Бог, Любовь, Истина, – о словах, которые пишутся заглавными буквами. Но что, если это всего лишь слова, написанные на песке, памятники Озимандии? Здания, построенные в пустыне, разъедаемые и разрушаемые памятью?
Недосказанность - это не ложь.
... и болело не горло, и температура не поднялась, но когда разбито сердце - боль почти физическая.
Просто определённые вещи делать нельзя. Иначе будет противно смотреть на себя в зеркало.
Я читаю множество баек о шпионах. Некоторые из них абсолютно неправдоподобны. Но, как ни удивительно, они не более неправдоподобны, чем реальность.
Чтобы получить , вначале нужно отдать .
Сложи свои беды в старый мешок и улыбайся, улыбайся дружок.
Можете ли вы назвать себя человеком с кристально чистой совестью? Я нет. И ничуть не покривлю душой, если скажу, что жизнь – это огромный шкаф, в котором год от года только прибывает скелетов. Его красивые зеркальные дверцы отражают лишь то, что наши глаза хотят видеть. А они частенько ошибаются.
потому что они знали друг друга десять лет, десять бесконечных лет, проведенных в крошечной квартире, на маленькой кухне, где они едва помещались за столом, когда их было трое, а теперь их двое и они прекрасно помещаются, но радости нет, лучше бы как и раньше не помещались.
Лучше бы толкались и злились, и говорили сердитыми голосами: это мое место, тут я сижу, подай табуретку, ну что ты делаешь, опять уронила тарелку, как можно хоть что-то приготовить на кухне площадью пять с половиной квадратных метров, когда мы переедем, Кабанов, ну что ты молчишь, Кабанов, когда ты найдешь нормальную работу, куда ты опять уходишь, папа, пожалуйста, останься, мама не хотела тебя обижать, мама, пожалуйста, не обижай папу, мама-папа, пожалуйста, не ссорьтесь, и Аня жива, жива, жива.
Дипломатия состоит в том , чтобы гладить собаку до тех пор, пока не будет готов намордник.
Лучше дремать на берегу лужи, нежели тонуть, хотя бы и в океане
-Что ,снова экстрим? - простонала я, еще не проснувшись как следует.
-Тебе понравится,- подмигнул Калеб.
Каждый раз слышу от него нечто похожее , и каждый раз он норовит бросить меня под танк.
Привести его в божеский вид я и сама смогу, ибо зачем еще нужны женщины, как не для того, чтобы управлять мужчиной?
Гийотен тоже был доктор. Лечил быстро и навсегда.
В разные времена наши предки жили в древних океанах, в мелководных реках и в саваннах, но не в офисных зданиях, не на горнолыжных курортах и не на теннисных кортах. Мы не приспособлены для того, чтобы жить больше 80 лет, сидеть на ягодицах по десять часов в день и есть пирожные. Не приспособлены мы и для того, чтобы играть в футбол. Эти противоречия между нашим прошлым и нашим человеческим настоящим означают, что наши тела обречены нередко ломаться определенным предсказуемым образом.
Когда хочешь докопаться до истины, разгадать какую-то тайну, нельзя упускать ничего из того, что видишь или слышишь вокруг. В каждой мелочи надо искать свой смысл.
This life we live... there is no room in it for love, Mia. But a love like autumn leaves. Beautiful one turn. A bonfire the next. Only ashes the remainder.
… я ей всё выскажу! – сердился Тишинор. – Разбаловалась, распустилась! Слишком много я ей позволяю!
– Ну, что ты ей такого позволяешь?
– Она помогает мне на огороде, даже сама грядку с земляникой выращивает! – начал загибать коготки Тишинор. – Бегает к Тане без присмотра! Носится по норушным переходам, снуёт у Гудини, устраивает гусиные гонки! Со щенком играет! Спит на коте!
– Да, это вот полнейшее распущение… распустение… – подтвердил Терентий, подёргав шерсткой на спине. – Распущание!
Опять, как в нашей церкви, я услыхала, что женщины грешны и нечисты, – видно, все священники только об этом и думают.
В моей системе столько антивирусов, что ничто в нее не пролезет. Я от хакеров получаю столько завирусованного дерьма, через меня и «Черное Солнце» столько всего проходит, что мне иногда кажется, я тружусь в инфекционной больнице.
У каждого народа свой путь, Ал-Аштара, но боги не нужны тем, кто помнит о Бело-Синем. Бело-синяя высь одна, она и в людях, и в зверях, и в невидимых тварях. Если же она во всем, как вызовем ее, чтобы ей служить? И зачем?
У нас нет другой планеты, на которую мы можем улететь. Мы вынуждены оставаться на месте и встречать то, что нам угрожает.
"Благотворить, где только можешь,
Превыше всего любить свободу
И даже у монаршего престола
От истины не отрекаться". -(Бетховен, листок из альбома, 1792)
Человек способен на многое, на очень многое, но как это горько, что жизнь снова и снова требует от него немыслимых жертв.