Все будет хорошо, а если не все хорошо, значит, это еще не конец.
Светлые головы — те, кто избавляется от фантасмагорических «идей», смотрит на жизнь в упор и видит, что все в ней спорно и гадательно, и чувствует, что гибнет. А поскольку жить как раз и означает чувствовать себя гибнущим, только признание этой правды приводит к себе самому, помогает обрести свою подлинность, выбраться на твердую почву. Инстинктивно, как утопающий, человек ищет за что ухватиться, и взгляд его — трагический, последний и предельно честный, поскольку речь идет о спасении — упорядочивает сумятицу его жизни. Единственно подлинные мысли — мысли утопающего. Все прочее — риторика, поза, внутреннее фиглярство. Кто не чувствует, что действительно гибнет, тот погибнет обязательно — он никогда не найдет себя, не столкнется со своей подлинной сутью.
На войне нет места жалости.
Приспособляемость организмов почти беспредельна…
Её лицо болело от тысяч улыбок, которые она раздавало за вечер
Легче стереть буквы, высеченные в камне, чем вернуть сказанное слово.
– Ты пишешь, конечно, и про Небесные Врата, и про «стадо карибу», но все это насквозь пронизано одиночеством, неустроенностью, цинизмом и страхом.
– Ну и что?
– А то, что никто не станет платить за то, чтобы полюбоваться на чужие страхи.
Жизнь - штука жесткая, Дэнни, ей на нас плевать. Не то, чтоб она ненавидела нас... нет, но и любить нас она тоже не любит. В жизни случаются страшные вещи, и объяснить их никто не может. Хорошие люди умирают страшной мучительной смертью и остаются их родные, которые любят их, остаются одни-одинешеньки.
Месть — это попытка изменить прошлое. Но его не изменишь. Разве что в воображении. Поэтому месть — скрытая форма сумасше¬ствия.
Злость снова куда-то делась. Даже скучно как-то...
Обычно они лучше всего решали свои разногласия молча.
Всю дорогу никто не проронил ни слова. Лео умело вел свой громоздкий автомобиль по запруженным людьми и машинами улицам. Карла сидела неподвижно и, точно зачарованная, смотрела на эту ночную жизнь города, смотрела вперед и вниз, где на спуске между двумя рядами черных зонтов, в брызгах дождя, словно обезумевшие, метались красные огни машин. Мариаграция тоже смотрела в окно, но не для того, чтобы полюбоваться чем-то, а чтобы полюбовались ею самой. Поездка в большой роскошной машине вызывала у нее чувство счастья, ощущение богатства. И всякий раз, когда из многолюдья возникала фигура бедняка либо скромно одетого человека, она брезгливо морщилась, точно желая сказать: «Ты, жалкий кретин, идешь пешком… Так тебе и надо… А я вот по праву мчусь сквозь толпу, откинувшись на мягкое сиденье машины».Лишь Микеле не смотрел в окно, его больше интересовали те трое, что сидели в прочном кузове автомобиля. Казалось, будто этот железный кузов отгородил их от внешнего мира. Лица его спутников были в тени, но когда машина проносилась мимо дорожного фонаря, перед ним на мгновение представало морщинистое, дряблое лицо матери и ее блестящие от гордости глаза, восхищенное лицо Карлы — лицо девочки, едущей на праздник, и, наконец, красное, спокойное, немного суровое в профиль лицо Лео, пугающе недоступное, как те далекие загадочные предметы, которые в бурю внезапно освещаются на миг вспышками молний.Каждый раз, когда Микеле видел мать, сестру и Лео, его изумляло, что они едут вместе с ним. «Почему они, а не другие?» — спрашивал он себя. Эти трое были ему чужими. Он почти не знал их. Ему казалось, что, будь на месте Карлы блондинка с голубыми глазами, на месте матери — худая высокая синьора, а на месте Лео — низенький, нервный человек, в его собственной жизни ничего бы не изменилось. Но рядом с ним, в тени, неподвижно сидели именно эти трое, и каждый толчок заставлял их стукаться друг о друга, точно это были куклы-марионетки. Больше всего его мучило, что эти люди так далеки ему и так безразличны и что каждый из них, да и он сам, безнадежно одинок.
И какую сексуальную травму ты нанесла мужчине в последний раз? – поднимает брови в недоумении Сергей.
– Забыла застонать в конце.
Все мы склонны считать себя умными, контролирующими себя людьми, самостоятельно определяющими свой жизненный путь.
На самом деле наше поведение почти на 100% отвечает определенной модели, потому что мы — продукт воспитавшего нас общества. Это так, зайдет ли речь об одежде, которую мы носим, о домах, в которых мы живем или о моделях поведения, которым мы следуем. Подсознание оказывает удивительно мощное воздействие на нашу жизнь.
она была расстроена, встревожена и казалась не такой уж неуязвимой — а это все, что нужно с красавицей: легкая трещинка в ее броне, которая дает мужество подкатить с ухаживаниями. В противном случае слоняешься вокруг, словно пожиратель падали, и смотришь, как к ней приближаются другие хищники.
Нью-Йорк принимал людей на западе и выбрасывал их на востоке. В промежутке он немногим дарил хорошую, сытную, уютную жизнь, а остальных выжимал, как лимоны.
У меня болит сердце. Болит все тело. Я словно смотрю в конец коридора, стены и потолок которого сужаются вдали, и не вижу выхода. Кай – мой хаос и моя тихая гавань. С ним не бывает просто, но когда мы вместе, я не ощущаю себя потерянной в океане собственного одиночества.
Вот каким образом начинаются все большие войны. И всегда из-за женщины!
Я старательно запоминала имена — по старой привычке аристократов. Это простонародью позволительно спутать знакомых. Мы же держим в голове не просто списки лиц и имен, но и родословные.
Что может быть ценнее для мужчины, чем то, что его привечают в доме, для которого он палец о палец не ударил,..
Людей не интересуют ничьи интересы, кроме их собственных.
"Сказки нужны не для того, чтобы быть правдой, а чтобы в них верить, когда жизнь по одному месту катится."
Вдова Пристли была возмущена. Да что там! – она была в ярости. В ее списке вызывающе аморальных предложений идея загипнотизировать маленькую девочку занимала второе место, строго между поклонением Сатане и юбками выше щиколотки. Пожалуй, Сатана даже располагался поближе – благочестивая экономка викария плохо понимала значение слова «гипноз», снабжая его признаками черной мессы.
Когда дите от не-любви рождается, оно темное и злое
«Политика похожа на марш смерти, если вы проигрываете несколько раз подряд. И верно как ад, что тупые фразы типа «политика лучше, чем секс» говорят вам не те, кто проиграл. Победа – наркотик, а Билл Клинтон – настоящий джанки»Отрывок из книги: Томпсон, Хантер. «Лучше, чем секс.» iBooks.
Этот материал может быть защищен авторским правом.