«Человек, помогай себе сам!» -(Бетховен).
Малейшего облегчения было достаточно, лишней пайки хлеба, тарелки крапивных щей, чтобы очнулась стиснутая до предела, замершая душа. И тогда с небывалым прежде восторгом, благоговением ценились простые радости: сухой чистый асфальт, оконная рама с целым стеклом, нагретая солнцем стена, зелень деревьев, ни в одну весну не были они такими зелеными, как в ту весну! Чудом была и кровать с чистыми простынями, и цветок, который можно было не рвать, не жевать, не готовить из него салат, а оставить просто цветком, который вырос на газоне
Интуиция — это всего лишь сумма опыта.
Мужчины скорее покорятся приказу повелителя, чем признают свою неправоту в споре с женщиной.
Буквы ползли, точно муравьи, по страницам, и я не понимал ни слова из того, что читал.
- В своих путешествиях я нашёл много реликвий, - подтвердил торговец,- Но поверьте мне, среди них не было ни одной выдающейся.
- Вы это серьёзно?
Игнасио наклонился вперёд и положил локти на стол.
- Реликвии это обыкновенные предметы, в них не заключена чудесная сила. Кости, зубы, клочки одежды. Всё это можно найти на любом кладбище.
Нет занятия более неблагодарного, чем словами описывать музыку.
«Удивительное всегда приятно. Доказательством этого служит то, что в рассказе все добавляют что-нибудь свое, думая этим доставить удовольствие слушателю».
Аристотель. «Поэтика»
Мир держится на четырех столпах. Это – познания мудрых, справедливость сильных, молитвы праведных и доблесть храбрых.
Капля счастья, капля боли, капля ненависти, капля уважения. Из них складывается любая жизнь. Капли превращаются в струйки, затем ручьи, реки, бурные потоки, причудливо смешиваясь и порождая нечто совершенно иное.
Каждая минута может быть последней, поэтому проживать ее надо одухотворенно.
- Моя любимая рубашка!
- Постираю.
- Лучше я ее просто выброшу.
- Но я хорошо стираю!
- А я хорошо выбрасываю.
В этот момент у меня в первые в жизни возникло ясное понимание собственной раздвоенности. Внутри меня существовали две совершенно обособленные части. Одна была чрезвычайно старой, спокойной и равнодушной. Она была тяжелой, темной и связанной со всем остальным. Это была та часть меня, которая ни о чем не беспокоилась, поскольку ко всему относилась одинаково. Она всем наслаждалась, ничего не ожидая. Другая часть была светлой, новой, легкой, подвижной. Она была нервной и быстрой. Она беспокоилась о себе, потому что была не устойчивой, и не наслаждалась ничем просто потому, что не имела возможности связать себя с чем бы то ни было. Она была одинокой, поверхностной и уязвимой. Это была та часть меня, из которой я смотрел на мир.
"Легче жить без прошлого, если оно приносит боль в будущем."
Обычных людей отличает то, что все мы разделяем владение неким метафорическим кинжалом: заботами нашей саморефлексии. Этим кинжалом мы рассекаем себя и истекаем кровью. И наши цепи саморефлексии дают нам чувство, что мы истекаем кровью вместе, что все мы имеем нечто чудесное - нашу человеческую природу. Но если вглядеться повнимательнее, то окажется, что мы истекаем кровью в одиночестве, что мы ничем не владеем совместно и все, что мы делаем - это тешимся своими иллюзорными рефлексиями, являющимися нашим же творением.
Отчего человек спрашивает: "Красивый я, правда?", отчего человек все время острит, отчего человек всегда такой громкий? Он боится, если он замолчит, с ним станет скучно, что тихий он никому не интересен?
Участвуя в таинстве Евхаристии, принимая Причастие, мы становимся частью Тела Христова, соединяемся с Ним – и так входим в полноту счастья.
Мы с тревогой смотрим на будущее, а будущее с тревогой смотрит на нас.
— Главное, чтобы были в безопасности мои четыреста страниц наблюдений, — сказал Николас. — Наверное, стоит отнести их в банк и положить там в сейф.— Сны подрывного характера, — прокомментировал я.— Это не сны.— Полиция по разоблачению снов. Борется с распространением вредоносных снов.
Невинность редко видит плохие сны.
Сначала мы делаем то, что делаем, а потом, задним числом, выдумываем объяснения своим поступкам, только они никогда не бывают истинными - истинные всегда ускользают.
В конце августа и начале сентября наступление немцев на восточном фронте продолжалось, хотя и менее быстрыми темпами. 28 августа был захвачен Таллинн, а в первую неделю сентября германские войска приблизились к южным окраинам Ленинграда. 8 сентября они овладели крепостью Орешек и, таким образом, оказались на берегу Ладожского озера. Наземные коммуникации Ленинграда оказались перерезанными, но, несмотря на это, город был окружён не полностью, на Карельском перешейке у него имелся участок местности глубиной 25—40 километров, с которого через Ладогу мимо кольца немцев поддерживалась связь.
Удивительно, почему немцы не уничтожили обширный плацдарм русских вокруг Ораниенбаума, который через Финский залив поддерживал связь с Кронштадтом и Ленинградом, а оставили этот мешок у себя в тылу на годы. Такая пассивность была признаком нехватки войск и оказалась роковой, когда русские весной 1944 года перешли в контрнаступление.
Утверждали, что Гитлер в это время решил уморить голодом миллионное население города на Неве. Если это так, то такое решение свидетельствует об огромной недооценке стойкости и находчивости русских, кроме того, это совершенно не согласовывалось с тем фактом, что нам неоднократно рекомендовали принять участие в наступлении на Ленинград. Примечательно, что германское военное руководство в этот момент времени, по информации, полученной 5 августа, решило танковую армию, действовавшую на подступах к Ленинграду, перебросить под Москву. Эту переброску долго держали в тайне от нас, поскольку информация об этом могла бы усилить наше нежелание участвовать в наступлении. Чувствовалось, что Гитлер в это время стал метаться, принимая решения, но, кто знает, противоречивость информации, может быть, объяснялась и тем, что германское военное руководство хотело воспользоваться случаем и достичь успеха на московском направлении и с этой целью ослабило свои боевые силы под Ленинградом, тем самым ещё энергичнее приглашая Финляндию взять на себя часть усилий. Таким образом, решение об умерщвлении Ленинграда голодом, если таковое вообще было, должно было бы появиться гораздо позднее, когда надежды на участие Финляндии в наступательной операции полностью провалились.
Жизнь как зебра: белая полоса, черная полоса, белая полоса, черная полоса… а потом – ж…
— Лейна, похоже, ты страдаешь манией величия!
— Почему — страдаю? — искренне изумилась она. — Я ею наслаждаюсь!
— Дамы и господа, вы знаете три этапа жизни каждой гениальной идеи, — с разогревающимся воодушевлением сказал Гречин? — Первая: «это безумие», вторая: «что-то в этом есть, но все равно не получится» и третья: «как просто, неужели об этом не знали раньше?».