Когда творишь из себя злодея, есть одно преимущество: тебе никто не возражает.
— Кажется, обошлось, — пробормотал Гарри.
— Угу, — согласился Рон. — Могло быть и хуже. Помнишь, как она на меня птичек натравила?
— Я и сейчас еще не исключаю такой возможности, — раздался из-под одеяла приглушенный голос Гермионы, но Гарри видел, что Рон потихоньку улыбается, вытаскивая из рюкзака свою бордовую пижаму.
Опираясь на статистику, легко лгать, но без статистики очень трудно выяснить истину.
ГЕРМИОНА (немного плавно): Ты хочешь жениться на мне снова?
РОН: Ну, мы были молоды, когда мы делали это в первый раз, и я был очень пьян, и… Ну, честно говоря, я не могу вспомнить многое из этого, и… истина заключается в том, что я люблю тебя, Гермиона Грейнджер, и независимо от времени говорю, я хотел бы иметь возможность сказать это перед большим количеством других людей. Еще раз. Трезвый.
(Она смотрит на него, улыбается, она тянет его к себе и целует его).
ГЕРМИОНА: Ты такой сладкий.
РОН: А ты на вкус как ириска…
-Наверное, каждый из нас старается поступать как лучше, - сказала она. - Иногда мы действуем правильно, иногда - совершаем ошибки, а иногда... иногда мы просто не знаем, чем обернутся наши действия. И тогда нам остается только надеяться.
Словно обоюдоострый меч, одиночество защищает вас, но в то же время незаметно ранит изнутри.
Океан поражает своим величием, своей бесконечностью. Достаточного одного взгляда, чтобы навечно влюбиться в него. Если на свете и есть место, где человек может быть счастлив, то это только там, где есть океан.
Нельзя было хотеть, чтобы кто-то умер вместо кого-то, можно было только хотеть, чтоб все всегда оставались живыми.
Когда смотришь на сказку взрослыми глазами, видишь еще и темные стороны.
Матье (Дрейфус) трясет мою руку обеими своими:
– Моя семья и я не находим слов благодарности, полковник! (...).
– У вас нет причин для благодарности, – отвечаю я. – Я просто делал то, что подсказывала мне совесть.
Айна наблюдала за ним, перестав узнавать. Это действительно был другой человек, не тот тихий, робкий принц, которого она знала прежде, при жизни их отцов. Даже не упрямый, отчаявшийся король, что три месяца пытался править страной, так и норовящей выскользнуть у него из рук. Будто из него исторгли прежнюю душу – и вставили новую, чужую.
«А может, – мелькнула непрошеная мысль, – это мы сделали Гайвена таким?»
Видимо, это неотъемлемая часть человеческой природы – недолюбливать тех, кто отличается от большинства. Но нелюбовь – это еще полбеды. А вот когда к ней примешивается страх, тут уж ничего хорошего меньшинству ждать не следует. Рано или поздно страх породит ненависть, а ненависть подтолкнет к действию. Источник страха пожелают уничтожить. И искать его станут, увы, не в головах. Устроить геноцид гораздо легче, чем сосуществовать с другими и методично вправлять мозги тому самому большинству.
В Царской России никто не обременял сироту тайнами, да и это было невозможно- вся жизнь на виду. Смертность высокая. Не стало родителей-ребёнка приютили родственники и соседи. И всем все понятно. А вот эпоха сталинских лагерей поселила в людях страх. Сирот при живых родителях (так называемых врагов народа) становилось все больше. И надо было этих детей скрывать. Начали менять имена, фамилии, даты рождения, чтобы замести следы. Снять позорное клеймо. А потом практика вжилась в сознание, превратилась в национальный код.
Искусство – как пожар, оно рождаетсяся из тех, кого сжигает.
- Это чтобы только за проценты платить мы должны полторы сотни бегунов приходовать ежедневно. Так получается?
- Ну да, математика так говорит.
- Не расплатимся мы с такой математикой.
- Согласен. Это какое-то анальное рабство, а не математика.
Самый суровый приговор люди обычно выносят себе сами.
Думаю, Мел, ты уже поняла, к чему я клоню. Хотя Тристан огрел разбойника веслом только в одной Нити, возможно, сочинители в соседних Нитях ощутили это и смогли убедительно изложить. А дальше история распространилась в другие Нити, даже в нашу. Сегодня утром я нашла святого Тристана Динтагельского в «Житиях святых» Альбана Батлера (первоиздание 1759 года у нас в библиотеке).
Блин, он уже и в Википедии.
Апд. Нет, исчез.
Мужчины, к сожалению, слишком любят войну, чтобы им можно было поручить дело мира.
... иногда незнание гораздо хуже знания, даже если это знание мучительно.
«Слабаков убивают или топчут»
Не надо бросаться очертя голову на крепостные стены, если можно потихоньку войти через калиточку для воров и контрабандистов.
Другой политик выразился проще и точнее: не важно какого цвета кошка, если она ловит мышей.
Что есть более покойного и сладостно-дремотного, чем закат солнечного весеннего дня?
Испытывая чувство, мы всегда претендуем на взаимность, а когда не получаем ее, считаем, будто нас предали.
Все происходит под личиной свободы слова, чтобы тираны могли утверждать, будто все в порядке. Но у нас нет свободы — ни слова, ни чего бы то ни было еще. Люди, которые когда-то хранили живую британскую традицию псовой верховой охоты, более не могут этим заниматься. Если кто-то из нас попытается на это пожаловаться, нас заклюют.