Нужно научиться писать письма так, чтобы их хотелось читать, а не выбрасывать. Манера речи, понимание ситуации, стиль — все должно притягивать людей к нам.
— Та-а-а-к, Лиззи, — как-то сказал он, — значит, твоей сестре не повезло в любви. Что ж, поздравляю ее. Для девушек это почти так же важно, как жениться. Им нравится время от времени испытывать несчастную любовь. Это дает пищу для размышлений и как-то отличает от подруг.
– Но семья лучше любых денег.
В чужом храме не ищи своего бога.
Для этого есть душа.
Угрожаем? Ну-ну, мы, ежи, птицы гордые. Нас «на слабо» не взять.
Надо опорочить прежнее, чтобы утвердить новое.
Чем нелепее вера, тем больше цепляются за нее непросвещенные люди, тем темнее их душа, тем они фанатичнее.
Та, которая родилась быть музой, но вынуждена быть домашней хозяйкой, всегда живет под искушением самоубийства.
Самая страшная отрава даже для очень мудрого и сильного человека - это постоянное восхваление его и его деяний.
Плохо не должен тот жить, кто не живет хорошо.
Не мудро говорить истины людям, предпочитающим чудеса и достижения кратчайшими путями, которых нет, а есть лишь постепенное восхождение.
Всегда держись середины, оглядываясь на края.
Только на низшем уровне веры люди нуждаются в кровавых жертвах, умилостивляя богов и судьбу потому, что ставят своих богов на один уровень с собою.
Чем ниже падает нравственность и достоинство в народе, тем сильнее старается он доказывать свое превосходство перед другими, унижая их.
Англоязычные утверждают: жизнь нужна для того, чтобы, отдав всего себя, получить от нее сполна.
Она была верна своим, пусть и неприятным, убеждениям.
Ты показал всю чувственность тупого топора!
— Я еврей, — говорил мистер Голан, — но прежде всего я человек.
Она стала чудовищем, невестой тьмы, и она поднялась навстречу своей судьбе, как будто навстречу кроваво-красному восходу наступающего дня.
Удивительный предмет мебели – кресло! Заснуть в нем невозможно, <...> но стоит сесть в него, и тебя охватывает дремота.
«Из девчонок вырастают женщины, из мальчишек – мальчишки». Не могу поверить, что наше поколение вырастает лишь для того, чтобы реализовать эти смехотворные стереотипы. То есть я буду рожать, и только, а ты бездельничать перед телевизором, наблюдая за крикетом и Клинтом, так, что ли? Зачем тогда тратить годы на образование? Зачем читать книги и пытаться понять что-то в жизни, если все сводится к одному и тому же?»
– Ты в самом деле собрался в это безумное путешествие?
– В самом деле.
– Не понимаю – зачем?
– Я в десять раз старше тебя, – ответил Луис Ву. – Мне не нужно зарабатывать на жизнь. А чтобы быть ученым, не хватает терпения. Когда-то я пытался писать, но это оказалось чересчур тяжело, чего я никак не ожидал. Что остается? Развлекаюсь.
Она покачала головой, отбрасывая на стены огненные отблески.
– Не похоже на развлечение.
– Скука – мой худший враг, – пожал плечами Луис. – Она убила немало моих друзей, но я ей не по зубам. Когда мне становится скучно, я отправляюсь куда-нибудь рискнуть жизнью.
Если у нас было такое замечательное прекрасное прошлое, то откуда, чёрт подери, взялось это совсем не замечательное и не прекрасное настоящее - откуда, если этого незамечательного и непрекрасного не было у нас в прошлом?
Самое приятное во владении собакой - та радость, которую он доставляет другим людям.
Хлопателю наплевать на облик мира, его влечёт лишь месть.
Он смотрел на нее, как смотрит человек на сорванный им и завядший цветок, в котором он с трудом узнает красоту, за которую он сорвал и погубил его.
- Ты врал мне? - горло сжалось, и слова прозвучали жалко.
- Ни разу, - Шарисар пожал плечами. - Я ни разу тебе не соврал. Я не сделал ничего против твоей воли.
- Если будешь молчать, придется применить пытки, - пообещал он, легко касаясь моего виска губами. - Сладкие пытки, - добавил, вновь накрыв под водой мою грудь, но вовсе не так, как в первый раз.
Некоторые уроки можно усвоить лишь на горьком опыте.
умный человек - он своим будет для всех
Ума не приложу, почему из всех дорог ты выбираешь лезвие ножа
Нам сказали, что она сама не поняла, что произошло. Ни боли, ни жизни, пролетающей перед глазами - ничего. Просто раз - и её нет. И это якобы к лучшему. А я вот в этом не уверена. Маме нравилось держать все под контролем. Она вполне могла бы поспорить с судьбой. Вот только с грузовиком, который мчится на тебя со скоростью семьдесят миль в час, особо не побеседуешь. Хотя если бы кто и умудрился это провернуть, то только моя мама.
Вот как раз в девяностые годы старые дороги, по которым каждый человек брел в свой советский тупик, вдруг закрылись. Но зато открылись новые. Так что мы все – молодые и старые – как бы снова стали детьми, хотя время было очень недетское. Пришлось начинать сначала.