Интеллект присутствует повсюду, где есть суждение, состоящее в том, чтобы направить прошлый опыт на опыт настоящий, положив начало изобретению.
Конечно, чтобы найти брод, приходится много оступаться. Известно, что путь к истине усеян не только открытиями. Ошибки — тоже путь к истине. Но только одни ошибки — разве это путь?
Оказывается, можно не только говорить сквозь зубы – некоторые ухитряются сквозь зубы думать…
Сильные самостоятельные женщины не ждут, когда о них вспомнят мужчины. Они независимы.
Я считаю, ее исчезновение связано с мужчинами. Иногда мне кажется, что все зло в мире именно от них. Знаешь, Джен нравилось их внимание, порой даже слишком. Думаю, она поплатилась за это.
Только люди, неудовлетворенные своей жизнью, могут попытаться её изменить. Если они попросту сбегут, все останется по-прежнему.
“You know, in my day, you could just swoop in and take the person you liked,” said Boo. “It’s far more efficient than talking.”
“I’m pretty sure that’s called kidnapping,” said Mini.
“It was romantic.”
“It’s still kidnapping.”
... Он мне, в общем, ничего не сделал, просто достал. Сидит этакая наглая морда с сигарой в зубах и хамит прямо в лицо. Закурить, что ли, и мне сигары, может, и получится выглядеть так же нагло?
— Зачем? — засмеялась Ольга. — Лучше поупражняйтесь с зеркалом, как он вам советовал, и наглая морда у вас выработается без всяких сигар. Только на что оно вам надо? У вас такое интеллигентное лицо…
— Для общения с некоторыми людьми интеллигентное лицо не подходит, и возникает необходимость состроить наглую морду.
— То есть для тебя моя компания всего лишь повод? — спросил он, притворно оскорбившись.
Мы поднялись на верхнюю ступеньку, я взяла его за подбородок, чувствуя, как заиграла рок-музыка, проникая через мои пальцы.
— Если тебе станет легче, — кокетливо сказала я. — Ты — очень приятный повод.
Он поднял брови.
— Я бы предпочел сногсшибательный, но так и быть, принимается.
Ларри шел быстрыми шагами, гордо откинув голову и с выражением такой царственной надменности на лице, что можно было не заметить его маленького роста.
Порой желание узнать интересующую их подробность любой ценой, делает из людей невероятных монстров.
6.373. Мир не зависит от моей воли.
Всегда подмечай свои сны <...> Они словно голоса, напоминающие об уже знакомых вещах, нашёптывающие то, что ты ещё не успела обдумать.
Для того чтобы дружба была дружбой, нужно, чтобы крепкое основание ее было заложено тогда, когда условия, быт еще не дошли до последней границы, за которой уже ничего человеческого нет в человеке, а есть только недоверие, злоба и ложь.
Фразы рассыпались в слова, слова в буквы, и те плавали в полумгле комнаты, как мучной алфавит в супе.
- Извини, бабуля! Извини за то, что ты выжившее из ума ископаемое, которое всем вокруг мешает жить так, как им нравится! Прости меня, но это так!
Все люди рождаются с задатками таланта, но у большинства так быстро тухнет этот огонь.
Кто мы такие, чтобы менять ребенка по своему желанию и капризу? Мы не знаем, каким он задуман, в чем смысл его жизни и как ему в будущем помогут или помешают те или иные качества. Не надо брать на себя функции Создателя. Каждый ребенок уникален. Кроить его по своему произволу – все равно что, сняв с полки новую интересную книгу, не читать ее увлеченно, а сразу начинать править красным карандашом, выискивая ошибки и меняя сюжет.
Если всегда ведешь себя тихо, люди вокруг перестают тебя замечать, она говорят при тебе вещи, о которых ты не должна бы знать.
Вера сама по себе никак не связана с церковью. Люди всегда во что-то верили.
Снова молчание, тяжелое, почти осязаемое. Его можно бросить, как камень, и что-нибудь разбить.
Например, чью-нибудь семейную жизнь.
Вика знала, что счастье разбивается не разговорами, а молчанием. Ей было тринадцать, когда папа с мамой перестали разговаривать друг с другом. Потом у них нашлись слова, даже слишком много слов, но было уже поздно: молчание разъело их брак, точно кислота.
Я думаю о том, – не отрывая взгляда от меня, хриплым, заставляющим вздрогнуть повторно голосом произнес Саттард, – что достаточно всего одного движения, и ты будешь скована между мной и гранитной столешницей. И боюсь, в этом тандеме гранит окажется мягче, чем я… А после, все так же глядя в твои глаза, я медленно прикоснусь ко внутренней стороне твоих бедер, так же медленно продвину руку вперед и буду ласкать тебя до тех пор, пока страх в твоих глазах не сменится блаженством. И я даже не знаю, кто из нас двоих получит больше удовольствия от твоего оргазма…
Все хотят, чтобы их любили.
Свобода. До недавнего времени я не знал смысла этого слова. Это могут понять только те, кто ее лишен.
— Она мне очень нравится, но я не влюблен в нее.
— А она влюблена в вас, хотя нравитесь вы ей не очень.