— Слушай, а зачем вообще это хранить было? — Сашка склонил голову, взгляд его слегка затуманился, и явно мыслями он пребывал где-то далеко.
— Ты у меня спрашиваешь? — немного нервно поинтересовался Иван.
— Ну ты ж эльф, знать должен…
— Не должен! Если хочешь, то даже в Предвечном лесу не принято лезть в личные дела других. Может, ему тут жилось скучно. Тоска мучила.
— Эльфийская, — поддержал беседу Бер. — А так коноплицы поле засеешь, и на душе сразу легчает. И жизнь играет новыми красками. Горизонты восприятия опять же расширяются…
Инспектор понимающе улыбнулся.– Мистер Такер подумал, что это дневник. Надо сказать, что тетрадь действительно весьма напоминает дневник, все записи там датированы.Сидней невольно посмотрел на карманы инспекторской куртки: непохоже было, чтобы там лежала его тетрадка.– Вы говорите, что там рабочие записи?– Да. Все это было выдуманно мной самим, – сказал Сидней, понимая, что такая правда выглядит не менее подозрительно, чем ложь.– Некоторые из записей действительно походят на вымысел, а вот другие вовсе нет. Но, принимая во внимание вашу профессию, я мог бы счесть все это вымыслом. Хотя для человека простого, вроде мистера Такера, когда он читал об убийстве жены, о сцене на лестнице и обо всем прочем, ваши рабочие записи выглядели совсем иначе, поверьте.Инспектор улыбнулся и сжал свои большие узловатые руки.– Да, но, как вы, очевидно, понимаете, я просто попытался представить себе эти сцены.– Согласен, и какая–то часть там действительно выглядит так. Но для большей безопасности мы оставим блокнот в полицейском участке в Ипсвиче. Пока что никто, кроме меня, его не видел, исключая лишь мистера Такера и его супругу. Тем не менее, учитывая характер записей, я, мистер Бартлеби, обязан буду показать его инспектору Хиллу, который приедет из Лондона на следующей неделе. Снизамы решительно настаивают, чтобы этим делом занимался Скотланд–Ярд. Сидней кивнул и встал.– Еще чаю, инспектор? – спросил он, протягивая руку к чайнику.– Нет–нет, большое спасибо. Я должен идти. В четыре часа в Алдебурге я играю в гольф. (Он тоже поднялся.) До свидания, мистер Бартлеби, и спасибо за чай.– До свидания, инспектор.
С женщинами - так. Лгать они могут даже на исповеди. А вот если начинают бояться, за себя ли, за других, мигом становятся сговорчивее.
- Мужчина! Вы здесь живёте? - женщина махнула в сторону дома, который был у неё за спиной...
- А...Бе...М... - уверенно произнёс он, закрывая глаза.
Истина такова, что когда сила человека растет, а знания его увеличиваются, одновременно сужается открытый для него путь. В конце концов он уже не выбирает, а поступает так, как должен поступить…
Темная мысль, облаченная в слова, оказывается на свету.
— Ты не мерзнешь? — Нет. — Почему? Девочка повела бровями, наморщив лоб, и на мгновение показалась ему гораздо, гораздо старше своих лет. Как дряхлая старушка, которая вот-вот расплачется. — Я забыла, как это делается.
Как говорила моя тётя (мать двоих детей и бабушка троих внуков): «Мужик должен быть чуть красивее обезьяны. Хвост из жопы не торчит – всё, считай, Ален Делон!» Ну, в чём-то она была права.
Если б только могло быть (чего, впрочем, по человеческой натуре никогда быть не может), если б могло быть, чтоб каждый из нас описал всю свою подноготную, но так, чтоб не побоялся изложить не только то, что он боится сказать и ни за что не скажет людям, не только то, что он боится сказать своим лучшим друзьям, но даже и то, в чем боится подчас признаться самому себе, — то ведь на свете поднялся бы тогда такой смрад, что нам бы всем надо было задохнуться. Вот почему, говоря в скобках, так хороши наши светские условия и приличия.
Вся эта планета - одна большая тюрьма, к тому же слишком многолюдная.
Слишком давно я не позволял себе плакать и старался просто не думать кое о чем... Но все равно однажды наступит такой момент, когда она выплеснится наружу, вся эта пакость, которую вы норовите запрятать в мозгах подальше глубоко-глубоко
«правило воздушного шара»: выбрасывать все лишнее, чтобы набрать высоту.
Чтобы не терять вдохновения, мне нужно заниматься любовью с жизнью.
Самый угнетающий момент в жизни программиста - когда сталкиваешься с чужим кодом или, что еще хуже, со своим и не находишь сил его переделать. Это угнетает.
Ибо нет такого страха, который остановил бы бедную несчастную Золушку на пути к её богатому всесильному Принцу, а жаждущую сладкой жизни даму - на пути к Миллиардеру её Мечты.
Люди очень любят, чтобы было дешево; единственное, что они любят еще больше, – это когда что-то оказывается вообще бесплатным.
Если о ком-то достаточно думать, то вы, конечно, встретитесь опять.
Как часто проходим мы мимо нашего счастья, не замечая его, не взглянув на него; а если и взглянем, то не узнаем его.
Те, кто решал сопромат, и с анализом не ошибутся, принцип-то один
Боги служат только тем, кто готов служить им. А еще боги служат судьбе.
Тяжело в учении. Тяжело в бою. Всегда ваши. Гири.
Иногда дисциплина - самая честная форма доброты.
«Это ж-ж-ж-ж неспроста!» — подсказала мне чуйка. Ой! Кстати с чуйкой мы общаемся крайне редко. И всегда одной и той же фразой. Обычно ко мне навязчиво лезет совесть, цитируя детские мультфильмы и мамины нравоучения. Вот что, значит, правильное воспитание!
Устал он смертельно, но как оторваться? Еще одна книга - и все. Еще страница - и он отдохнет, перекусит. Но за страницей следовала другая и третья, а под перелистанной книгой дожидалась новая. "Я только гляну, о чем она", - думал Сэм - и доходил до середины...
Мой зять обычно называл оттягивание какого-либо дела до последней минуты "конфронтацией", такая манера придавала делам большую драматичность и значимость, а их исполнитель превращался едва ли не в героя.