Все плачут. В слезах нет стыда, а гордость сердце душит. Этак и задушить способна. Так что плачь, Люциана... отпусти боль и забудь. Обо всём, что было, забудь...
"Потому что он теперь не помнил, он жил без памяти. И все ясно видели со стороны, как менялся."
Русских за границей не слишком-то любят. И поверь, частенько - заслужено.
Твоя красота так же неповторима, как отпечатки пальцев.
-... В одной неделе сто шестьдесят восемь часов. В году около восьмидесяти семи сотен часов, и знаешь что? Она улыбнулась. - Что? - Я хочу проводить каждую минуту, каждый час с тобой. Я и сам не мог поверить, что несу такую ерунду, но, с другой стороны, я говорил истинную правду. - Я хочу измерять ценность секунд и минут в году с тобой. Я хочу десятилетия часов, так много, что не могу их сосчитать.... ...- Ты хочешь этого? - спросил я. - Да. Хочу. Ты знаешь, что хочу. - Хорошо, - я заулыбался. - Тогда выходи за меня замуж.
– А мистер Полк–Фарадейс рассказал вам о «Лэше», о телесериале, который мы сочиняем с ним на пару?– Нет, – ответил инспектор Хилл.– Вот как? А ведь дело–то именно в нем. На телевидение уже приняли шесть серий сценария, и мистер Полк–Фарадейс на днях предложил мне поделить гонорар: сорок процентов мне, шестьдесят – ему вместо пятидесяти процентов каждому, как предусмотрено в контракте. Я думаю, мистер Полк–Фарадейс вообразил себе, он ведь тоже писатель, что чем больше подозрений наведет на меня, тем легче ему будет меня устранить. Я–то думал, инспектор Брокуэй сказал вам об этом.Сидней покосился на мистера Брокуэя.– Нет, он ничего не сказал, И мистер Полк–Фарадейс тоже.Конечно, я понимаю теперь, что именно вам не нравится в поведении мистера Полк–Фарадейса, но… признаете ли вы в общем, что его заявления соответствуют истине?Сидней поерзал на стуле.– Они сильно преувеличены… Это были шутки, а Алекс, кажется, изобразил их как серьезные заявления с моей стороны.Инспектор Хилл улыбнулся снова и потер подбородок.– Я, признаться, весьма ценю писательское воображение, – заметил он. – Вот только что я ознакомился с вашей тетрадкой… в ней вы, я позволю себе предположить, излагали идеи, а не реальные факты.Идеи… факты… Сидней провел ладонью по лбу.– Рассказ об убийстве там вымышлен с начала до конца. Можно сказать, что тетрадка содержит лишь одни идеи, и это отнюдь, не дневник, где изложены факты.– Но, признайтесь, что вовсе небезопасно в вашем положении писать подобные вещи.– Я ни минуты не предполагал, что кто–нибудь, кроме меня, прочтет мои записи. Поэтому и носил тетрадку всегда при себе. Я лишь случайно вынул ее тогда вместе с бумажником.Сидней подумал тут же, что это могла быть фрейдистски истолкованная оплошность убийцы. Он облизнул губы, ему захотелось пить.– Допустим, что вы говорите правду, но все же, мы должны будем оставить тетрадку у себя, пока все не прояснится, – сказал инспектор Хилл. – Все осложняется тем, что вы говорили все это еще и мистеру Полк–Фарадейсу… Кстати, вы больше никому об этом не говорили?– Нет. В таком духе шутим только мы с Алексом.– И все–таки странно, что ваша жена уехала так надолго. Раньше она так долго не отсутствовала, если не ошибаюсь?..Кажется, они ждали, что он где–то не выдержит и совершит оплошность, отвечая на один из подобных вопросов.– Нет, вы не ошибаетесь, – отвечал Сидней.«Вы, вы убили ее», почти буквально читал Сидней в спокойных глазах инспектора Хилла. Полицейский, это было ясно видно, вновь и вновь перебирал в голове все подозрения против него, изложенные миссис Снизам… А Алисия тем временем спала с Эдвардом Тилбери.– Если вы думаете, что я убил ее, почему вы не найдете ее? На земле или под землей? – в тон инспектору спокойно проговорил он.– Мы ищем, ищем. Это ведь совсем не просто, как вы могли уже заметить.– Вы ищете, а я тем временем подвергаюсь нападкам какого–то там Полк–Фарадейса. Для меня это тоже нелегко, инспектор.– Газеты, по крайней мере, ничего не пишут об этих нападках. Это не наши методы. (Инспектор Хилл бросил взгляд на своего коллегу, который внимательно и молча слушал их беседу.) С другой стороны, вы ведь сами делаете все, чтобы вызвать против себя подозрения, я имею в виду не только тетрадь. Кстати, мистер и миссис Снизам не подозревают о ее существовании. А бинокль? Ваша соседка, миссис Лилибэнкс, сообщила инспектору Брокуэю, что вы показались ей очень смущенным, когда увидели у нее бинокль, и услышали, что она видела вас в то утро с ковром на плече.– Но ведь вы уже нашли ковер.– Отвечайте, пожалуйста, на мой вопрос, мистер Бартлеби. Почему вы смутились, узнав, что миссис Лилибэнкс видела вас в бинокль?– Потому что знал, что она при этом подумала.
Бывает ведь что смотришь, а бывает - что видишь. И это совсем-совсем разные взгляды.
Кaк много людей, нaчинaя делaть что-то что считaется «модным», полaгaют, что делaют это, потому что они сaми решили, не понимaя, что кто-то «решил зa них».
Чтобы слышать других, самому нужно молчать.
Люди не могут смотреть на солнце, они лишь видят его отражение в предметах, расположенных на земле. Если солнце отражается в луже, то все равно видно, что это солнце.
Меня нет, а значит, никто не может мне ничего сделать.
Изучали мы на втором курсе военно-морского училища теорию марксизма-ленинизма. Оно, в общем-то, понятно – что за инженер военно-морского флота, не знающий основ марксизма и тем более ленинизма? Так, мазута необразованная, а не офицер. Ни матросу лекцию прочитать, ни с дамой беседу светскую на балу вести. Полуофицер, короче.
Не могу же я требовать у твоего сердца больше, чем оно может мне дать...
С поездами было все в порядке, но космические корабли были его любовью, даже такие невзрачные, как лунный челнок.
Когда он мне так улыбался, я понимал, что это человек, которого я люблю больше всех на свете, и что он не имеет права умирать. Никогда.
Умение выпить - признак профессионала в мире печати!
Единственный способ делиться любовью - это работа.
Тони Хоар замечательно сказал: нужен код, совершенно очевидно свободный от ошибок, а не код, свободный от очевидных ошибок. Думаю, красивый код — это код, который совершенно очевидно правилен. Абсолютно прозрачный код.
«… а если миллиард китайцев одновременно подпрыгнет, то Земля сдвинется со своей орбиты, как я где-то вычитал…»(с.562)
Певчим цветом алмазно заиндевел Надо мной древословный навес, И страна моя, Белая Индия, Преисполнена тайн и чудес! (Н. Клюев «Поэту Сергею Есенину» 1916 г.)
"– Только смерть может разлучить их. – Вы рассуждаете, как устрица, друг мой."
Если человеку сто раз повторить, что он баран - он заблеет. Если ему повторить, что он раб - он будет в это верить.
Старость наступает тогда, когда твой мир и мир остальных людей пересекаются только на уровне разговорника для туристов.
"...трусов надо бояться. Трусость помогает трусу не только выжить, но и с помощью хитрости и коварства достигнуть многого. Например, власти."
Люди хотят, чтобы вещи были настоящими. Всему поверят, только дай повод.