Тень давно подметил: если не смотришь сериал, натыкаться всё время будешь на одну и ту же серию, даже через несколько лет: наверняка на этот счёт есть какое-нибудь общекосмическое правило
Ты найдешь правду в зеркале,а не на языке у мужчин.
Государственная пропаганда сделала свое дело на славу: к молодым мужчинам прочно приклеился ярлык внутреннего врага. Это они поддерживают и распространяют «культуру изнасилования», это они открывают стрельбу в школах, это из них получаются неонацисты, это они — паршивые овцы, от которых общество будет счастливо избавиться. Массмедиа со всем рвением выполняют госзаказ по демонизации юношей призывного возраста, так что почва для их устранения подготовлена.
Мы совсем не хотим завоевывать космос, мы просто хотим расширить землю до его пределов [...] Мы не ищем никого, кроме человека. Нам не нужны другие миры. Нам нужно наше отражение. Мы не знаем, что делать с другими мирами.
... мы с тобой слишком многое друг другу не говорили. Так сказать, “берегли отношения”. О недовольствах друг другом, о своих желаниях, о своих потребностях. Мы не то, чтобы врали, но мы не договаривали, потому что считали, что это не стоит того. И это было ошибкой. Так как со временем недовольство и раздражение накапливалось, а партнер запросто мог предотвратить это, если бы просто был в курсе.
Время от времени опыт подводит, и ты оказываешься в дураках. Но если не следуешь опыту, ты законченный осел.
В 1920 году некий доктор Репейников, прибывший в Читу с запада, на публичной лекции говорил о том, что в Европейской России врачи констатируют новую, совершенно оригинальную современную психическую болезнь – жажду убийств. «Это не садизм, – рассказывал лектор, – не помешательство, не стремление новыми преступлениями заглушить укоры совести. Единственное лекарство для таких больных – либо самоубийство, либо убийство не меньше трёх раз в неделю. Страдающий подобной болезнью лишён сна, теряет аппетит, все мускулы его ослаблены, и он делается не способен ни к мускульному труду, ни к полному бездействию».
-Почему они сдались? - спросил Гвоздарь. -Иногда люди учатся на ошибках. - сказал Тул.
-Своей смерти?-презрительно переспросил он. -Нет, своей смерти я не боюсь. Я со своей смертью никогда не встречусь: пока я жив, её нет, а когда она придёт, меня не будет. Вот смерть других...
- А по-твоему, любовь – сильнейший из аффектов? – спросил он. - Разве тебе известен более сильный? - Да, заинтересованность. - Под заинтересованностью ты, видимо, понимаешь любовь, лишенную животного тепла? - Что ж, давай сойдемся на таком определении. – Он расхохотался.
— Это ее дух. Она не знает, что умерла, и бродит внизу.
— Чушь собачья. У женщин нет души, так что никто там не бродит.
Людям не хватает хороших зеркал. Другому человеку очень трудно показать нам, как мы выглядим со стороны, а нам сложно показать, как мы себя ощущаем изнутри.
«Лето в Бадене» воссоздает сразу же несколько «реальностей», описывает их, изображает их в близком к галлюцинации потоке чувств. Оригинальность романа заключается в том, как с автобиографического повествования неназванного рассказчика, путешествующего среди безрадостной советской действительности, он переключается на историю странствующих Достоевских.
... вечно копаясь в грязи вы и сами в нее постепенно превращаетесь.
Дело джентльмена — наблюдать и ни в чем не участвовать.
– Они были слишком поглощены возведением в культ собственных страданий. Едва ли им хоть раз в жизни было хорошо вместе.
– Мои точно такие же, – говорит Элизабет.
– Я этого не понимаю. Ну, если брак не приносит вам радости, какой в нем смысл?
– Говорят, что брак – это тяжело, но мне кажется, если тебе так тяжело, то ты, наверное, что-то делаешь неправильно.
– Вот именно!
– Если тебе так тяжело, брось.
– Да! Если каждый день не приносит тебе радости, тогда уходи. Спасайся.
– Я так и сделала, – говорит она. – Ушла. Сбежала.
– Я тоже. И больше не вернусь.
– И я.
Бояться смерти столь же бессмысленно, как бояться жизни. Обе даны нам как непреложный факт, и мы обязаны это принять.
Дети никогда меня особенно не интересовали, но еще меньше того интересуют меня детские рисунки. Художник в ребенке прекрасно понимает, что рисунок плох, и критик в ребенке тоже вполне отдает себе отчет в том, что рисунок плох. В результате у ребенка, который одновременно является и художником и критиком, просто не остается иного выхода, кроме как утверждать, будто рисунок отменно хорош.
Кром чуть-чуть улыбнулся, как человек, который никогда в жизни не видел настоящей улыбки и только читал об этом в книгах.
Начала тяжело дышать, потом зарыдала и, наконец, стала кричать – невыносимым, почти нечеловеческим криком. Наверное, так женщины кричат в родах. И когда их дети гибнут на войне. Так кричит тот, кто понимает, что сходит с ума.
Я не целюсь рукой; тот, кто целится рукой, забыл лицо своего отца. Я целюсь глазом. Я не стреляю рукой; тот, кто стреляет рукой, забыл имя своего отца. Я стреляю разумом. Я не убиваю оружием; тот, кто убивает оружием, забял имя своего отца. Я убиваю сердцем.
Мир держится на четырех столпах. Это – познания мудрых, справедливость сильных, молитвы праведных и доблесть храбрых.
Иногда нежелание изменить принятое решение - это ослиная тупость, и ничего больше.
Нельзя прощать только потому, что другого выбора, как ты считаешь, у тебя нет. Это уже не прощение, это капитуляция.
— я приподняла брови и пригубила чаю.
Фу! Какой же он у меня получился мерзкий! Гадость! Похоже, от волнения я слегка перепутала баночку с той, где у меня хранились слабительные травы. Упс!
Впрочем, гости пили и не морщились — надо думать, из вежливости. Что ж, теперь это их проблемы.