Не люблю.
Не…
Люблю.
Клятву даю.
Перед Дьяволом.
Перед Богом.
Перед кем угодно.
Я твоя.
До гроба.
И в гробу.
Ведь то, что между нами.
Даже смерть не властна изменить.
Беседа должна быть интересной всем ее участникам, а не только оратору. Важно не сколько ты скажешь, а сколько люди услышат.
- Иногда мне интересно, почему у некоторых людей есть тяга к сплетням, а у других совсем нет.
- Самоутверждение. Наверняка ведь замечала, кто именно сплетничает. Если человек по жизни состоялся и у него все хорошо, то ему чаще всего нет дела до того, кто, с кем, когда и почему. А если все плохо, то приятно узнать, что кому-то еще хуже.
Если бы не чувство юмора, я бы просто не выдержала.
Боль - она не всегда выходит со слезами, иногда она вырывается наружу вместе со смехом. Но вряд ли хоть кто-то из окружающих это понимал.
- Почему мы любим тех, кто причиняет нам боль?
Неправильная постановка вопроса, — грустно улыбнулся протэктор. — Мы любим тех, кого выбирает наше сердце. Просто только те, кого мы действительно любим, способны причинить нам душевную боль.
— Упс!
Самое страшное слово, которое может произнести специалист по ядерному синтезу.
— Простите, но нельзя ли сделать линию декольте несколько повыше? — попросила я, придерживая платье и чувствуя, что от одного неловкого движения мои верхние… прелести предстанут на всеобщее обозрение.
— Милочка! — возмутилась леди Давернетти. — Вам уже двадцать четыре года! Вам требуется замуж, а в этой борьбе, поверьте, все средства хороши!
— Но, леди Давернетти, в этом платье я чувствую себя охотником с ружьем! Даже с двумя! — предельно честно высказалась я.
— Моя дорогая, вам двадцать четыре! Вам уже не просто на охоту пора, вам следует в принципе из засады не вылезать! — припечатала меня драконица.
— Понимаю, понимаю, лорд Арнел, скорбь скорбью, но вам сорок шесть и пора бы уже подумать о наследниках.
Я развернулась и потрясенно взглянула на дракона, сидевшего с таким видом, словно он проглотил шпагу.
— Сорок шесть? — проговорила одними губами. — Целых сорок шесть?
На меня бросили такой взгляд, словно это исключительно я была виновата в том, что лорд Арнел дожил до подобного возраста, так и не удосужившись жениться.
— Конечно, конечно, я все понимаю, возраст для дракона еще вполне молодой, — продолжила миссис Томпсон.
На меня посмотрели с видом победителя, мол, вот, сваха правду говорит.
— Безбожно врет, — одними губами прошептала я. — Видимо, стараясь уберечь от горькой правды вашу нежную и трепетную душу!
Утро началось наперекосяк. Хозяйка подняла кухонных служанок на час раньше обычного, и те, шепотом кляня мужиков, принялись за работу. Завтра ринтарцы отмечали великий праздник — День Бабы. По преданию, именно в этот весенний день Богиня, осерчав на ленивого мужа, объявила, что отныне и пальцем не шевельнет по хозяйству. И пришлось бедному супругу самому и солнце по небу пихать, и дороги прясть, и души по земле рассевать. К вечеру приполз к жене на коленях и взмолился о пощаде!
С той поры и повелось: один день в году ринтарские женщины сидели сложа руки, дабы напомнить мужьям, на ком дом держится. А дабы оный за это время не рухнул, все бабские дела следовало переделать загодя, да вдобавок напечь праздничных пирогов и навертеть голубцов.
Праздник тихо ненавидели обе стороны, и скандалов на следующий день было столько, что впору называть его Днем Скалки.
Я не пессимист. Я замерзший, усталый, голодный оптимист.
Мнение врагов и дураков не должно значить для тебя ровным счетом ничего. Тут к умным друзьям не успеваешь прислушаться.
Безжалостны истории страницы,
Писать на них - удел не слабаков.
За каждой строчкой - чьи-то судьбы, лица,
Рев пламени, лязг стали, стук подков.Но время - добрый друг иль враг заклятый -
Неумолимо увлечет их в тень,
И станет для потомков просто "датой"
Кому-то жизнь перевернувший день....И знали бы невольные герои,
Борясь, спасая, веря и любя,
Что, заполняя летописи кровью,
Ни капли не оставят для себя...
Главное — не чистая правда, а хорошо отмытое вранье.
Небеса не дают второго шанса случайно. Его дарят лишь для того, чтобы что‑то изменить в твоей судьбе.
…Или судьбе кого‑то ещё.
Риг изменился в лице. Кажется, до него стало доходить, что он сказал. И как. А я смогла воочию наблюдать три стадии мужского раскаяния: "она сама дура", "может, и не совсем дура" и "это я идиот"...
Ибо, пока добро разглагольствует о планах, зло молча трудится в поте лица.
Леди не так часто удаётся наблюдать мужчин в их естественной среде обитания. Я смотрела во все глаза. И чем больше смотрела, тем меньше почему-то картина мне нравилась. В сабельниках самым романтичным и симпатичным оказались, пожалуй, их кони. Честные животные не хлебали вино вёдрами, не ругались, вставляя «неопределённые артикли» даже в невинные фразы о том, что надо б лошадям задать овса, не играли день и ночь в кости и не обсуждали стати и нравы меровенских девиц.
Для умной женщины мужчины — не проблема; для умной женщины мужчины — решение.
Удачу, как лису, приманивать надо.
Мужчины частенько не видят своего счастья, так что если девушка хочет стать этим самым счастьем для мужчины,
то ей нужно обрушиться на него как снег на голову, чтоб не успел дезертировать. И обрушиться не просто так,
а с сетями, капканами, веревками и королевским указом о свадьбе! Лично мне еще десяток солдат вызвался во
всем помочь, и я век благодарна им.
Эары на самом деле — очень чуткие, добрые, ранимые существа… надо только знать, куда их побольнее ткнуть и как посильнее ранить. И тогда все проблемы решаются вмиг.
— Знаешь, я начинаю понимать твоего папеньку. Твоя наглость настолько… — замолчал он, подыскивая определение.
— Всеобъемлющая, — подсказала я.
— А непосредственность настолько…
— Ошеломляющая и сбивающая нормального человека с любой мысли, — снова любезно помогла я подобрать слова.
— Да! Короче, замуж!
— И тебе не жалко его? — У меня от этого разговора рот до ушей был, даже спать перехотелось.
— Кого «его»?
— Мужа моего будущего.
— Тот, кто на тебе рискнет жениться, — сам дурак. Такого не жалко.
Идем, рыжее чудовище. Накормлю тебя завтраком. Когда ты ешь, у тебя рот занят, и хотя бы недолго, но ты молчишь.
— Знаешь, я начинаю понимать твоего папеньку. Твоя наглость настолько… — замолчал он, подыскивая определение.— Всеобъемлющая, — подсказала я.— А непосредственность настолько…— Ошеломляющая и сбивающая нормального человека с любой мысли, — снова любезно помогла я подобрать слова.
Такую радость, как я, нужно принимать стоически и терпеть изо всех сил. Потому как альтернатив нет. Если я кого-то решила осчастливить своим обществом и вниманием… Ну… будет он счастлив, хочет того или нет.