Никто из лейпцигских ученых так не славен, как доктор Платнер, эклектический философ, который ищет истины во всех системах, не привязываясь особенно ни к одной из них; который, например, в ином согласен с Кантом, в ином — с Лейбницем или противоречит обоим. Он умеет писать ясно, и кто хотя несколько знаком с логикою и метафизикою, тот легко может понимать его. «Афоризмы» Платнеровы весьма уважаются, и человеку, хотящему пуститься в лабиринт философских систем, могут они служить Ариадниною нитью.
От оптимизма и уверенности не будет толку, если они ни на чем не основаны и не дают нам разглядеть наши слабые стороны, от которых надо избавляться, или опасности, которых надо избегать.
Слишком часто шёлковые чулки, которые мы дарим женщинам, связывают нас по рукам и ногам.
Ничто не могло сравниться с гневом и негодованием Пирогова. Одна мысль об таком ужасном оскорблении приводила его в бешенство. Сибирь и плети он почитал самым малым наказанием для Шиллера. Он летел домой, чтобы, одевшись, оттуда идти прямо к генералу, описать ему самыми разительными красками буйство немецких ремесленников. Он разом хотел подать и письменную просьбу в главный штаб. Если же главный штаб определит недостаточное наказание, тогда прямо в государственный совет, а не то самому государю.
Но все это как-то странно кончилось: по дороге он зашел в кондитерскую, съел два слоеных пирожка, прочитал кое-что из "Северной пчелы" и вышел уже не в столь гневном положении.
Нет, любовь к отечеству не земное чувство! Оно слабый, но верный отголосок непреодолимой любви к тому безвестному отечеству, о котором, не постигая сами тоски своей, мы скорбим и тоскуем почти со дня рождения нашего!
Тишина. Лязгнул запор. Снова тишина. Отдаленный звонок. Люди стояли в клети, сбившись в кучу, теснясь в молчании при тусклом свете зари. Над ними высились копры, царя над городом, гаванью и морем. Под ними могилой зиял подземный мрак. Клеть тронулась и стала внезапно быстро падать в этот скрытый мрак. И звук ее падения донесся наверх из-под земли, как глубокий стон, достигающий самых дальних звезд.
Честолюбие и любовь, как два могучих крыла, вознесли ее на такую высоту.
Мы гораздо меньше греки, чем мы думаем. Мы находимся не на скамьях амфитеатра и не на сцене, а в паноптической машине, мы захвачены проявлениями власти, которые доводим до себя сами, поскольку служим колесиками этой машины.
Апофеозом этих успехов были триумфальные полёты советских и американских космонавтов. Люди как-то вдруг "весомо, грубо, зримо" почувствовали, что они населяют маленькую планетку, окружённую безграничным космическим пространством.
Кого град молотит по голове, тому кажется, что все полушарие охвачено грозою и бурей.
В первых пяти изданиях Ч. Дарвин не употреблял понятия «эволюция», которое в его время еще применялось для обозначения индивидуального развития. Лишь в шестом издании, возражая критикам своей теории, Ч. Дарвин несколько раз употребил понятия «эволюция» и «эволюционисты» в современном значении. Обычно же он пользовался выражением «общность происхождения, сопровождаемая модификацией».
Жизнь стала бы намного проще,если бы все разговоры можно было перематывать и стирать,как на кассете.
Потомству нет дела до того, кто был виной, что писатель сказал глупость или нелепость, или же
выразился вообще необдуманно и незрело. Оно не станет разбирать, кто толкал его под руку: близорукий ли приятель, подстрекавший его на рановременную деятельность, журналист ли, хлопотавший только о выгоде своего журнала. Потомство не примет в уважение ни кумовство, ни журналистов, ни собственную его бедность и затруднительное положение. Оно сделает упрек ему, а не им. Зачем ты не устоял противу всего этого?
Ведь ты же почувствовал сам честность званья своего; ведь ты же умел предпочесть его другим, выгоднейшим должностям и сделал это не вследствие какой-нибудь фантазии, но потому, что в себе услышал на то призванье Божие, ведь ты же получил в добавку к тому ум, который видел
подальше, пошире и поглубже дела, нежели те, которые тебя подталкивали.
Зачем же ты был ребенком, а не мужем, получа все, что нужно для мужа?
Обычно люди чем больше пьют, тем сильнее привыкают к выпивке, но не наоборот.
Мы все исполнены сил, о которых знать не знаем...Словно море, кишащее всякими диковинами - рыбой и водорослями - и полное движения и жизни. Осторожные зануды строят дурацкие мостики через эти загадочные глубины, бояться замочить ботинки - вдруг испортятся. Мы же, чудаки, прыгаем в поток и отдаемся на волю волн, нас несет течением. Пусть это опасно. Пусть на нас с ужасом и страхом смотрят зануды.
«Свобода» и «уединение» казались ему удачными синонимами слов «одиночество» и «ненужность».
Урок № 1: никогда не стоит слушаться внутреннего голоса, если он нетрезв. Если он пьян как сапожник.
«Творите! Пусть творчество будет вашей религией, и вы больше никогда не заблудитесь. Чем больше вы будете творить, тем больше вы будете расти внутрь. И наоборот: чем больше вы будете расти внутрь, тем больше вы будете творить.»
Ничто не обходится нам так дешево и не ценится так дорого, как вежливость.
В этом мире счастливы те, для кого работа-это источник удовольствия. Я бы даже сказал, что только такие люди могут быть по-настоящему счастливы. К сожалению, их не так уж много, гораздо меньше, чем кажется многим. Вероятно, большинство представителей литературной профессии относятся к этой категории счастливчиков. В их жизни по крайней мере есть место для настоящей гармонии. По моему мнению, возможность получать удовольствие от работы - это та классовая привилегия, за которую стоит бороться, и меня нисколько не удивляет, что люди склонны завидовать тем, кто зарабатывает себе на жизнь, изливая на бумаге свои фантазии, мысли и чувства, ведь каждый час такого труда - это час подлинного наслаждения, а отдых, пусть он необходим, сравним с изнурительно длинным антрактом в интереснейшем спектакле, после которого хочется скорее вернуться к начатому делу. Увлечённому творцу выходной день кажется каторгой.
Однако она понимала, что самый мудрый способ начать совместную жизнь с молодым человеком - это не ссориться с его матерью.
В «Буре» первая мысль Тринкуло при виде Калибана — что его можно было бы показывать в Англии: «любой зевака отвалил бы мне серебряную монету за посмотрение… Те, кому жалко подать грош безногому калеке, охотно выложат в десять раз больше, чтобы поглазеть на мертвого индейца». Демонстрация фотографий с жестокостями, творимыми над людьми с более темной кожей в экзотических странах — деятельность того же порядка. При этом забывают о соображениях, не позволяющих нам показывать таким же образом своих жертв насилия. Как будто чужой, пусть и не враг даже, это тот, кого можно видеть, а не тот, кто сам (как мы) может видеть. Но у раненого талибанского солдата, умоляющего о пощаде на фотографии в «Нью-Йорк таймс», тоже, надо думать, были жена, дети, родители, сестры и братья, и кому-нибудь из них могут попасться на глаза три цветные фотографии с убийством их мужа, отца, сына, брата — если уже не попались.
– Ты говоришь так, словно Бог – белый человек с Юга. Как если бы мы присвоили себе Его образ. Ты просто идиотка. Негры ничем не отличаются от нас. Белизна кожи не священна, Мэри! И она не определяет всего.
Два голоса выдернули Кэри из полудремы, и она, поправив шляпку, убедилась, что близнецы живы, здоровы и целы, разве что несколько грязны, но это естественное их состояние. На лбу старшего алела свежая ссадина, а младшенький расчесывал и без того расцарапанную щеку… небось опять на кошку охотились…
…зато на несколько дней няньки избавятся от путаницы.
Не ищи у палача причину, по которой падает его топор.