Человек без рода – пустое место, сухой листок, несомый ветром. Кто угодно его обидит, а заступиться некому.
Последняя карта колоды отброшена,
карта без масти – человек без прошлого.
Наверное, сложно жить в одиночестве,
взаперти, осуществляя пророчество.Трава под ногами не мнётся от тяжести,
солнце не греет, дождь мокрым не кажется.
Ты среди прохожих шагаешь, как дымка,
кто ты,человек-невидимка?Глазами просвечивать каждого прочего:
душа без возврата, сердце просрочено.
На каждом шагу цена качества падает,
ничего тебя больше не радует.Городами измерено всё человечество,
но совесть количеством кадров не лечится,
У тебя всё отлично, у него всё фигово,
только наплевать… одному на другого!Часы остановятся на восьми вечера,
и снова всё заново, до бесконечности.
Дорога по кругу стала привычной,
лица всех… почти идентичны.Как жаль, что земля такая огромная,
забывая других, мы становимся клонами,
Наверное, каждого надо звать —«СУКА», чтобы мы замечали друг друга!
Оттава была моим первым, смущенным, робким поцелуем, Мадрид был настойчивее, а вот Париж стал настоящей любовью. Я подсел на путешествия и жаждал настоящих приключений.
Паровозному машинисту Васе Жаворонкову был задан преподавателем на занятиях политкружка вопрос:
- Что бы вы сделали, товарищ Жаворонков, если бы советской власти не было?
- Работал бы на своем паровозе, - ответил Жаворонков простодушно.
Всё это стало материалом обвинения.
Я однажды целый день был мужественным и — устал.
Женщины, если вам нравится мужчина, расслабьтесь, не напрягайтесь, будьте милой и пластичной.
Все в этой жизни кого-то вожделеют, кого-то ищут, но для общего замысла будет лучше, если никого не найдут. Полиция ищет Сидорова, Катю ищут бандиты, меня разыскивает деканат. Поиск и вожделение, безудержные, жадные, распадаются на великое множество электрических вспышек.
проглотите свой путь, иначе путь проглотит вас.
Наш мир одновременно везде и нигде, но не там, где живут наши тела.
«Понимая весьма бедственное и в чём-то отсталое состояние России, не имея никаких симпатий к той власти, что управляла ею, Чаадаев спокойно осознавал: не это самое важное. Россия измеряется не днём нынешним, и не тем, насколько хорош или нехорош её государь – она измеряется всем её бытием, и в любом споре с Европой мы обязаны помнить свою правду: так было при Ярославе, так было при Петре Великом, так будет при нас, и так должно быть дальше. Всякая власть преходяща – а Россия остаётся».
Забарабанив кулаками по невероятно мощной спине, я закричала изо всей силы, напрочь срывая голос:
– Помогите! Помогите мне! На помощь!
Ринар многозначительно похлопал меня по попе.
– Ты знаешь, если кричать пожар или потоп, шансы на спасение возрастают в несколько раз?
Немного подумав, закричала еще громче:
– Пожар! ГОРИМ!
– Так уже лучше, - издевательски похвалил Ринар и кинул меня на диван в гостиной.
«Некоторые преступления столь очевидны, что становятся невидимыми».
... пустоцвет не плодоносит, а кастраты женщинам только шербет подают...
В нашем начале был наш конец, поскольку в глубине души мы всегда знали, что обречены.
Вот, значит, что с ним случилось: любовь. Трагическая и невозможная. Гильермо безупречно подходит на эту роль. Ни одна не устоит перед мужчиной, у которого под кожей приливы и землетрясения.
Что кому дано судьбою — то ему и утешенье: Пусть работает работник, воин рубится в сраженье
– Это какой Синдбад-мореход? – переспросил я. – Из «Тысячи и одной ночи» или другой?
– Вы знакомы с этой книгой волшебных сказок, мой эмир?
– Читал как-то в детстве, – обошел я возникший острый угол. – Очень толстая книга про говорливую Шехерезаду, которая вместо того чтобы ублажать султана как женщина, по ушам ему три года ездила, но так и не дала.
...
– Кстати, насколько я помню эту книгу, ваше высочество, Шехерезада, пока рассказывала султану свои сказки, родила троих детей, – капудан посмотрел на меня несколько с высоты своей образованности.
– М-да… – не нашелся я сразу, что ответить. – А там точно сказано, что она рожала от султана?
– Этого я не помню, – засмеялся Хоттабыч. – Но судя по тому, что султан время от времени порывался ее казнить, может, и не от него, – развел капудан руками.
Отцы вообще таинственные существа. Тебе кажется, что они вообще ничего не знают, но в один прекрасный день ты спотыкаешься, а они уже тут как тут, чтобы поддержать тебя.
Тар Сириш сравнивал человеческую жизнь с ходом солнца. Начало ее, словно рассвет на востоке, сначала совсем робкий, но постепенно наливающийся красками и окрашивающий все вокруг игривым румянцем. Расцвет, словно зенит в ясном небе, жаркий, искрящий. И завершение пути, как закат. Неизбежный, и в то же время приносящий покой. Забвение. Сон. И лишь вечерние сумерки служат коротким напоминанием о минувшем солнечном дне.
Мои ресницы опускались все ниже, ниже… Я положила руку на свое серебряное ожерелье, медленно пропустила его между пальцев…
— Нам нужен еще один агент, — неожиданно сказал Локвуд, и мои глаза моментально открылись.
По звуку я догадалась, что за моей спиной Джордж опустил свой комикс.
— Как ты сказал? — переспросила я, не веря своим ушам.
— Нам нужен еще один сотрудник. Еще один агент, который будет подстраховывать нас. Неужели это не понятно? Не можем же мы все время работать в одиночку.
— В «Лавандовом домике» мы работали все вместе, — сказала я.
— Это был редкий случай, — Локвуд шевельнул рукой, убирая упавшие на лицо волосы. — И теперь он вряд ли повторится. Ну, согласитесь, одни мы уже едва справляемся, разве нет?
Джордж зевнул.
— С чего это ты заговорил об этом? — спросил он и с хрустом потянулся, толкнув лежавшую у меня над головой груду не глаженого белья. Из нее вывалились шорты Джорджа, и медленно, как медуза, опустились мне прямо на нос.
— Да вот вам наглядный пример, — сказал Локвуд, пока я трясла головой, пытаясь сбросить с себя шорты. — Один из вас должен перегладить всю эту груду. А времени на это ни у кого нет.
— «Один из нас»! — фыркнул Джордж. — Ты тоже мог бы постоять за утюгом.
— Я? Но я занят еще сильнее, чем вы.
"Сколь ты земель ни повидай, а все одно, ничего нет на свете краше родины…"
для человека лучше один раз увидеть, чем услышать или прочесть десятки, а то и сотни раз…
Шибко страшно бывает шамана в тундру прогонять.
Как говорила мама, познавшая боль очередей за продуктами: «Смотрю, сумасшедшие какие-то стоят. Присоединюсь, пожалуй».
– Склонность человеческих самок к театральным выпадам – это нечто.