— Чтобы уж совсем соответствовать матерым безопасникам, по приезду домой я должна затащить тебя в постель. Ну, знаешь, секс...
Кощей поперхнулся.
— Секс? Это тот самый, где надо двигаться?
— Боюсь, что да.
— Прости, дорогая, но как-нибудь без меня.
— Хвала небу, я уж испугалась, что ты согласишься.
Люков — собственность Воробышка! Руками не трогать. Глазами не смотреть. На Воробышка даже не дышать!
P.S. Воробышку Евгении можно ВСЕ: на Люкове, около Люкова, с Люковым!
P.P.S. Жене Воробышку можно вообще ВСЕ!
Люков бдит!
Подарок который нежеланен, не греет сердца.
У смерти нет любимчиков – она всех любит одинаково.
— Дом… — солнечный океан хлынул в кровь. — Дом — это место, где можно не подлаживаться. Не контролировать слова. Быть усталым, когда устал, быть молчаливым, когда хочется молчать — и при этом не бояться, что обидишь. Не притворяться ни мгновения — ни жестом, ни взглядом…
— Так не бывает.
— Наверное. Поэтому у меня никогда не было дома.
Ведь самые сложные враги — это те, кто свои. На поле боя всё понятно, вот ты, вот враг. А если твой враг в твоём доме, как тогда? Здесь простых решений нет, и каждый решает для себя сам.
Говорят, чудаки украшают мир. Отчасти – да. Хотя иной чудак никаким украшением не является, ухудшая жизнь и себе, и другим.
При этом русские рабочие работали очень хорошо, показывая производительность труда на 40 % выше, чем немецкие.
Ретушь убивает душу фотографии.
Бог не прощает грехов, которые совершаются по его воле.
Я не знаю более наглой лжи, чем максима, которую с детства вбивают нам в голову: "В здоровом теле - здоровый дух". Кто сказал, что здоровый дух - это идеал, к которому все должны стремиться? "Здоровый" в данном случае означает пустой, посредственный, лишенный воображения, набитый глупыми стереотипами, порожденными общепринятой моралью и официальной религией. Что такое "здоровый дух"? Дух конформиста, ханжи, нотариуса, страхового агента, фанатика, старой девы или бойскаута. Это не здоровье, это явная патология. Уникальный и богатый внутренний мир неимоверно "грязен", в нем есть место дурным мыслям, запретным плодам, изощренным фантазиям, безумным мечтам, любопытству и сомнению в тривиальных истинах.
есть события, которые не принадлежат людям. Они принадлежат чему-то большему. Тому, что одни называют судьбой, другие Богом, третьи случайностью. Они приходят не потому, что кто-то ошибся. Они приходят потому, что должны прийти. Через одну дверь или через другую, в этот день или в следующий, этой дорогой или параллельной. Мы можем запереть все двери, заколотить все окна, спрятать всех, кого любим, в самую дальнюю комнату. Но то, что суждено, найдёт путь. Не потому что мир жесток.
А потому что мир больше нас.
И видит дальше.
Вкус - это талант. Он может быть несколько исправлен учением и опытом, но часто знания лишь портят его. Вкус есть мировоззрение, мировосприятие, миропонимание. Различение на вкус двадцати шести видов маслин - такое же проявление культуры, как определение на слух сорока одной симфонии Моцарта.
Я начертила посреди чистого листа неровный круг и быстренько прикрыла ладонью, пока по линии бежала яркая искорка. Внутри отчерченного контура появился кусочек белой мелованной бумаги из конспекта подруги.
"Тайна маскарадов - тайна женская. Для женщин маскарад великое дело."
Размеры русского государства ставили русскому народу почти непосильные задачи, держали русский народ в непомерном напряжении. И в огромном деле создания и охранения своего государства русский народ истощал свои силы.
Требования государства слишком мало оставляли свободного избытка сил.
Вся внешняя деятельность русского человека шла на службу государству.
И это наложило безрадостную печать на жизнь русского человека.
Всё и все, кого мы любим, есть наша мука, - чего стоит один этот вечный страх потери любимого!
Нет сильнее оружия в любом арсенале, чем поднять на смех.
Вид чёрных женских туфель на высоком каблуке торчащих над перилами, действует на «население» воинской части вроде фугасного снаряда. Особенно на срочников.
В самом деле, никогда жалость так сильно не овладевает нами, как при виде красоты, тронутой тлетворным дыханием разврата. Пусть бы еще безобразие дружилось с ним, но красота, красота нежная... она только с одной непорочностью и чистотой сливается в наших мыслях.
Едут чеченов убивать. И того, кто тебя распял, тоже убьют. А вот, если бы он мне попался, я, знаешь, Сашка, не стал бы его губить. Я только в глаза посмотрел бы: зверь он или человек? Есть ли в нем живого чего? А если бы я живое увидел, то спросил бы его, зачем он разбойничает? Зачем всех кругом убивает? Разве мы ему чего сделали? Я бы сказал: "Слушай, чечен, ослеп ты, что ли? Разве ты не видишь, что мы с Сашкой против тебя не воюем! Нас привезли сюда жить, так мы и живем, а потом мы бы уехали все равно. А теперь, видишь, как выходит...Ты нас с Сашкой убил, а солдаты пришли, тебя убьют... А ты солдат станешь убивать, и все: и они, и ты - погибнете. А разве не лучше было то, чтобы ты жил, и они жили, и мы с Сашкой тоже чтоб жили? Разве нельзя сделать, чтобы никто никому не мешал, а все люди были живые, вон как мы, собранные в колонии, рядышком живем?
Урусов рассказывал анекдот. Эгава выслушал и спросил, правильно ли понял содержание. Оказалось, вполне правильно. Смысл тоже понял верно. Про англичанина в России, как ему трудно приходилось из-за непривычки. Все русские выслушали и засмеялись. Эгава понял, но ничего смешного не находил. Напротив, очень трагично: люди не понимают друг друга.
В таком случае Эгава мог бы рассказать другой анекдот, еще смешней. Получено распоряжение высшего правительства: учиться у иностранцев, воспользоваться их присутствием, установить хорошие отношения. Но тут же из другого ведомства, также высшего и правительственного, велено строго наказывать за связь с иностранцами. Если рассказать иностранцам, станут ли смеяться? Или скажут: это очень трагично. Надо быть очень опытным потомственным чиновником в седьмом поколении, при строгом правительстве, чтобы умело выполнить оба распоряжения! Это смешно? Эгава в душе смешно и только немного печально.
Нет ничего более неприятного для разгневанного человека, когда на его гнев отвечают полным равнодушием.
Ошибки часто ускользают от нашего взора, но если мы не в состоянии их заметить, когда другой человек нам на них указывает, то это свидетельствует о том, что неспособны рассуждать здраво.
...если сжатие Вселенной все-таки произойдет, то никак не раньше, чем через десять тысяч миллионов лет, ибо по крайней мере столько времени она уже расширяется. Но это не должно нас слишком сильно тревожить: к тому времени, если мы не переселимся за пределы Солнечной системы, человечества давно уже не будет — оно угаснет вместе с Солнцем!