Дело вовсе не в том, что ты сказал при расставании тому, кого больше никогда не увидишь, а в том, что ты больше не сможешь ему сказать вообще ничего. А с тобой останется лишь навечно незавершённый разговор.
Если что-то не умеешь – не ной, а научись.
Какой-то дурной сон. Волки воют, мы в лесу. Вот это, я понимаю, туризм.
... оставлять безнаказанными негодяев не следует… Это делает их еще нахальнее…
Счастье капризно и непредсказуемо, как бабочка: когда ты пытаешься его поймать, оно ускользает от тебя, но стоит отвлечься — и оно само опустится прямо в твои ладони.
Генри Девид Торо
Враг никогда не появляется внезапно, он прибегает к отвлекающему маневру.
Ее голос как дым. Мягкий, тонкий и испаряющийся в конце.
Себе цены не набьешь - остаешься в прихожей.
— Значит, — спросила Юта тихо, — и доблестный Сам-Ар, и сыновья его, и Лир-Ир, и Нур-Ар, и Дир-Ар, и сын его Акк-Ар…
— Как ты запомнила? — удивился Арман…
— все они были людоедами? — прошептала Юта, не обращая на него внимания.
Арман размял кисть правой руки и принялся за локоть.
— Людоедами… Какое… неудачное слово.
Юта не слышала его. На лице ее застыла маска не страха даже, а отвращения.
— Я разбирала их письмена… Я читала летопись их жизни… Они… Я думала, они были могучие, славные… А они ели людей, к тому же женщин!
— Не женщин, а невинных девушек, — пробормотал Арман. — Принцесс.
Спасти того, кто спасенным быть не хочет, – невыполнимая задача.
Он наконец посмотрел на меня, и я увидел боль в его глазах. Но я не отводил взгляда, требуя ответа на свои вопросы, и вдруг понял, что он разозлился. Он выпрямился и презрительно фыркнул, как будто не мог поверить в то, что я спрашиваю его об этом. Затем тряхнул головой и сделал глубокий вдох. Слова начали слетать с его губ, словно он уже не мог остановить их поток.– Ты знаешь, кто я такой. Я даже назвал тебе свое настоящее имя. Что же до того, что я собой представляю, и это тебе известно тоже. Ты ищешь ложного утешения, когда требуешь, чтобы я словами обозначил тебе мою сущность. Слова не вмещают в себя и не объясняют человека. Только сердце, и только если оно хочет. Но, боюсь, твое сердце не хочет. Ты знаешь обо мне больше любого живущего на свете человека, однако упрямо твердишь, что это все не может быть мной. Какую часть меня ты готов отбросить? И почему я должен отказываться от чего-то, чтобы доставить тебе удовольствие? Я никогда не попросил бы тебя о таком. Тебе придется признать еще одну истину. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Знаешь уже много лет. Давай не будем притворяться друг перед другом. Тебе прекрасно известно, что я тебя люблю. Любил и буду любить всегда. – Он произнес эти слова совершенно спокойно, так, словно они были неизбежностью.И стал ждать. Такие слова всегда требуют ответа.Я сделал глубокий вдох. А потом сказал честно и довольно резко:– Ты тоже знаешь, что я тебя люблю, Шут. Как любит мужчина своего самого близкого друга. Я этого не стыжусь. Но Йек или Старлинг и еще многие думают, будто наша дружба перешла границу, что ты хочешь делить со мной постель… – Я замолчал, дожидаясь его реакции.Но Шут посмотрел мне в глаза, и я не увидел в них ни тени сомнения.– Я тебя люблю, – тихо проговорил он. – У моей любви нет границ. Никаких. Ты меня понимаешь?– Боюсь, слишком хорошо, – ответил я, и у меня дрогнул голос. Затем я сделал глубокий вдох и с трудом произнес следующие слова: – Я никогда… ты меня понял? Я никогда не захочу делить с тобой постель. Никогда.Шут отвернулся от меня, и я заметил, как слегка порозовели его щеки, не от стыда – я понял, что в душе у него поселилось другое, более глубокое чувство. Через несколько мгновений он заговорил спокойным ровным голосом.– И это тоже мы с тобой давно знаем. Тебе не следовало произносить вслух слова, которые теперь останутся со мной навсегда. – Затем он повернулся ко мне, но я понял, что он меня не видит. – Мы могли прожить всю свою жизнь и не начинать этого разговора. А теперь ты приговорил нас обоих вечно его вспоминать.Отвернувшись, Шут направился к своей спальне. Он шел очень медленно, словно и вправду был болен. Потом остановился и оглянулся. В его глазах пылал гнев, который потряс меня, Шут еще никогда так на меня не смотрел.– Неужели ты и в самом деле думал, будто я попрошу у тебя того, что ты не хочешь делать? Я же прекрасно знаю, какое отвращение ты испытал бы, услышав мою просьбу. А еще я знаю, что это был бы верный способ навсегда уничтожить все, что нас связывает, все, что мы с тобой пережили вместе. И потому я старался избежать разговора, на который ты вынудил нас, которым поставил под сомнение нашу дружбу. Этого не стоило делать, Фитц.
– Жертвы бессмысленны, – вдруг перебила меня Дина. – Люди не умеют жертвовать, не надеясь получить за это вознаграждение. Авраам надеялся получить расположение Господа. Он не хуже и не лучше других. Просто он хотел принести более серьёзную жертву, чтобы Господь обратил на него внимание.
В жизни часто случаются неприятности. Если из-за каждой переживать, никаких нервов не хватит!
... Вот и ладушки, Иван Афанасьевич, пришлите двадцатничек от греха подальше, и поезжайте с Богом.
— Какой «двадцатничек»?.. — растерялся Пилипенко.
— Зелененький, — пояснил милиционер.
— За что-о-о?.. — простонал Пилипенко.
— Дымление двигателя, прогар глушителя, левый «стоп» не работает, коррозия по низу дверей и крыльев, машина грязная, номера ржавые, правое наружное зеркало отсутствует… Еще нужно?
— Нет… — выдохнул Пилипенко. — Может, рублями возьмете?
— Ты чего? Мне, при исполнении, взятку предлагаешь, что ли?
— А доллары — не взятка?! — слышно было, что Пилипенко разозлился.
— А доллары — это доллары.
Учиться, не думая, бесполезно; думать, не учась, опасно.
Ой ли? – прыснула Лика и закатила глаза. – Да дай вам волю… – Это не я, а мой дракон! – искренне попытался защититься я. – Он тянется к ней. – Вы сейчас так говорите, будто он – не вы и вообще отдельная от вас суть. – Моя несравненная секретарша насмехалась надо мной. – Без ваших хотелок дракон бы и хвостом не вильнул. – Ты жуткая зануда, Лика! – вздохнул я. – Ты никогда не выйдешь замуж, потому что ни один мужик тебя не выдержит...
Я вообще в шансы не верю. Ни во вторые, ни в принципе. Их придумали, чтобы дразнить людей.
Я такую зарплату получаю – ого-го! В смысле, я сама не знаю, какую зарплату получаю, потому что ее мне не дают.
Тётя Тамара … даже предложила нашим родителям взять нас с собой на прогулку с дядей Вахтанги по набережной. Чтобы дядя Вахтанги наконец-то начал привыкать к детям. Родители и дядя Вахтанги возражать не стали, но я так думаю, что после этой прогулки тётя Тамара серьёзно задумалась над тем, стоит ли заводить детей или не все такие, как мы с Вовкой.
Если народ не хочет кормить сою армию - так он будет кормить чужую.
— Только о деньгах и думаешь!
— Ну, извините, босс: реалии капиталистической формации. С идейными слугами у нас туго. Это в том мире вам служили за страх, а я — за хорошо оплачиваемую совесть.
"сами ехали На каретах"... глава 6.
В том-то и дело, что безделье заключает в себе много дел.
У Данилы изо рта пахло тиной, рукопожатие его было вялым, любовь – преданной, но унылой. Как освещение колхозного коровника. Никогда не погаснет, но ничего и не видно.
Умение закрыть дверь в прошлое и идти дальше, сбросив груз прежних бед, — полезное умение. Жаль, оно присуще не всем.