Когда ты вынужден пытаться быть нормальным, это доказывает, что ты ненормален.
Ночные слова лживы и тревожны, однако именно ночью власть слов сильнее всего. По ночам Шехерезада плела свою тысячу и одну сказку, и каждая — дверь, в которую она ускользает снова и снова, а Смерть преследует ее по пятам, как голодный волк. Она знала власть слов. Если бы я не перестал искать идеальную женщину, мне следовало бы отправиться на поиски Шехерезады, высокой и тоненькой, с кожей цвета китайского чая. Ее глаза как ночь, она идет босиком, надменная язычница, не обремененная моралью и скромностью. И она коварна. Вновь и вновь она играет со смертью и выигрывает, и меняет обличье, и каждую ночь ее жестокий муж-людоед видит новую Шехерезаду, которая утром ускользает прочь. Каждое утро он просыпается и смотрит на нее в свете солнца, тихую и бледную после ночных трудов, и клянется, что больше его не проведут. Но едва опускаются сумерки, она снова плетет паутину своих фантазий, и он думает: «Еще один раз»…
Но Мариам упорствовала: «С какой стати я стану хлопотать? Хоть одним старость хороша: я знаю, что я люблю и чего не люблю».
Скажу тебе как ученый, Диана: никакой «нормальности» в природе не существует. – Его тон уже не был мягким. – Нормальность – это сказочка, которой люди успокаивают себя, сталкиваясь с неопровержимыми свидетельствами того, что почти все вокруг «ненормальное».
Героический максимализм целиком проецируется вовне, в достижении внешних целей; относительно личной жизни, вне героического акта и всего с ним связанного, он оказывается минимализмом, т. е. просто оставляет ее вне своего внимания.
А что такое красота? И почему её обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде?
Не она потянула себя на дно ложью. Синд выбил у неё опору из-под ног, и теперь Мёрке сидит у него на плечах с затянутой на шее петлёй. Только с каждым днём некроманту самому становится тяжело стоять на ногах.
Не надо так сильно переживать из-за вещей, которые ещё только могут случиться.
Мы сами изгоняем всякого, кто на нас не похож, а потом дивимся его враждебности
Знаменитый философ Ницше писал: «“Я это сделал”, — говорит моя память. “Я не мог этого сделать”, — говорит моя гордость. В конце концов память уступает».
Моя судьба в ваших руках.
Исследования – единственное, что интересует ученых. Они неспособны что-либо создавать. Они не производят ничего нового. Они только исследуют, и все!
"Он хотел погнаться за тобой, чтобы мы нашли и проучили тебя за твою выходку, но никто кроме Красавчика и Кирпича Бэчвуда не согласились. Том очень разозлился на нас, а ты знаешь его садистские наклонности. Он собирался было устроить бойню, и у него бы это вышло, но оказалось, что ты упер и все его оружие в придачу. Поэтому Том получил в глаз от меня и Десяти Кулаков да бросился наутек вслед за своим братком Красавчиком."
Считается не то, что был в темном доме, а то, что вышел из него.
Само ожидание страшнее, чем то, что может произойти на самом деле, сэр.
Некое безотчетное чувство толкает человека на поиски мирских дел и развлечений, и происходит это потому, что он непрерывно ощущает горестность своего бытия; меж тем другое безотчетное чувство- наследие, доставшееся от нашей первоначальной непорочной природы,- подсказывает, что счастье не в житейском водовороте, а в покое, и столкновение столь противоречивых чувств рождает в каждом из нас смутное, неосознанное желание искать бури во имя покоя, равно как и надежду на то, что, победив еще какие-то трудности, мы ощутим полное довольство и перед нами откроется путь к душевному умиротворению.
Никогда не пинай лежачего. В конечном счете, тебе это зачтется.
- Здравствуйте, - поздоровался Тирг. Отец сверлит его мрачным взглядом, пытаясь понять причину такого воодушевления. – Теперь все будет хорошо, - пообещал саэрд, обведя нас торжествующим взглядом.
Жизнь в обществе богата неприятностями, которые необходимо терпеть и еще улыбаться при этом.
Робот, думал Р. Патчедел, робот более других нуждается в цели. Пожимать руки всем вокруг, чтобы металл соприкасался с плотью.
– Вы пришли сюда поговорить о вечере? – я нахмурилась. – Что ж, для меня он был добрым, пока вы не начали на меня орать… Так что вы хотели?
Человеческому глазу открывается далеко не все. Некоторые вещи спрятаны у всех на виду.
– Молитвы, – сквозь зубы процедила Дара. – Мы только и молимся целыми днями, да толку? В Ниже небось все лбы отшибли, отбивая поклоны Создателю. И где они? – Госпожа! – возмутилась Добрава. – Что? Разве я говорю неправду? – злобно оскалилась Дара и быстро пошла по коридорам терема. Длинные рукава, расшитые золочёными нитями, развевались на ходу. – Разве сама не понимаешь, что молитвой на войне не поможешь?
Мы живем в жестоком мире. Человек человеку - волк.
Вся наша победа заключена в том, что надо выносить испытания.