Сохранилось множество рассказов о том, как в самые ответственные или щекотливые моменты своей политической карьеры Остерман внезапно заболевал. У него открывалась то подагра правой руки (чтобы не подписывать опасные для него бумаги), то ревматизм ног (чтобы не ходить во дворец), то хирагра или мигрень (чтобы не отвечать на щекотливые вопросы). Он надолго ложился в постель, обвязывал голову полотенцем, и вытащить его оттуда не было никакой возможности – он так громко стонал, что несчастного больного было слышно с улицы.
На свете все живое должно любить
- Знакомишься с двумя парнями, так? Звонит же тебе всегда не тот.
"Я помню, что мой четырехлетний сын Алеша очень плакал и боялся, когда были бомбежки. А я ему сказала: «Зато, знаешь, когда много бомбят, то бывает и много осколков. Завтра мы пойдем на улицу и станем собирать всякие интересные штуковины». И после этого он стал любить бомбежки".
Есть еще огромная масса людей, составляющих население планеты. Глупцов, занятых поисками хозяина. Они так гордятся своей свободой и в то же время тяготятся ею, готовые отказаться от нее при первой же возможности.
«Может, я и старомоден, но считаю, что в девяти случаях из десяти честность лучшая политика.»
– Что-то у нас от религиозных предрассудков народ перешел к падению морального уровня. Пора проводить идеологическую работу. А то все переебутся в селе, и тебе будет выговор от райкома.
– Мы тут с коммунистами подумали, товарищ директор, – сказал парторг, – надо Фролову дать документ и на работу в совхоз принять. А то он ходит как неприкаянный – это непорядок.
– Может, ты его еще в партию примешь? – спросил директор.
– Может, и приму, а что? – ответил парторг. – Он не виноват, что он вампир. А поведение его в последнее время вполне правильное. Ходит себе и ходит, кровь не сосет. Мы людей не бросаем, мы их перевоспитываем всем коллективом. А люди разные бывают. И хулиганят, и убивают. Бывают на голову больные. Алкоголики, педерасты, баптисты, эти… наркоманы, евреи, в конце концов. А этот – вампир, и что теперь? Разве нельзя взять его на поруки, когда он кровь не пьет? В конце концов, он не виноват, что он мертвый. Тем более он с нашего хутора.
– Я тебя не понимаю, парторг, – сказал директор, – даже если ты в него и вправду веришь, неужели тебе не противно? Какие поруки, какая партия? Ты понимаешь, что ты говоришь? Это же кровосос!
– Да я и сам мучаюсь, не знаю, что делать, – ответил парторг. – Никто ж не посоветует, партийной литературы на эту тему никакой нет.
– Да ты лектору позвони, – посоветовал директор, – как он сказал, что чеснок помогает, так от тебя чесноком за целый километр прет. К тебе не только вампир подойти не сможет, к тебе даже я с трудом подхожу.
– Но что-то же мы должны делать, – сказал парторг, явно смутившись от замечания директора. – Не может же он так ходить без конца.
-Найди зеркало,девочка, и вызови Грималкин,-сказал он.-Выбора нет: мы попытаемся связать дьявола.
"Обман - это когда один человек лжет другому, а Иллюзия - это когда один человек создает условия, при которых люди сами обманывают себя"
- ...Каждый человек выглядит на столько, сколько он пережил и сколько прочитал.
Давайте проясним вот что...Это не планета на грани катастрофы. Это мы, люди, на грани катастрофы...Мы не может уничтожить планету или сохранить ее. У нас не хватит на это сил. Но, возможно, у нас хватит сил на то, чтобы сохранить самих себя.
Всякая преданность божеству, либо концепции, либо общему принципу, которая ставит повиновение кому-то или чему-то превыше справедливого обращения с невинным человеческим существом, есть зло.
«Стоит только понадеяться, что крутом ясно, как вдруг на небе появляются тучи, закрывающие обзор».
Та ні! Справа не у тому, що рудий, як іржа, сліпий як кріт, ще й малий на зріст. Тетянка як у дзеркало гляне, так скаже — у людини душа повинна красивою бути, а не лице. А у німця й душа темна, незрозуміла. Мовчазний, знай курить і курить… Сяде на лавку, очі у землю і курить. І про що він отам собі думає?
Одинокого человека большое количество свободного времени пугает. Хуже всего завтрак, обед и ужин. Ненавижу есть один. Не знаю почему, но при одной мысли о том, чтобы готовить самому себе, а потом сидеть на крошечной кухне и машинально отправлять ложку в рот, депрессия начинается.
Простые души - они благороднее.
Мы с Муни сидели в ресторане "Прага", зал которого разделялся широкой аркой. По бокам арки висели занавеси. У одной из них, спиной к нам, держась правой рукой за притолоку, а левую заложив за пояс, стоял половой в своей белой рубахе и в белых штанах. Немного спустя из за арки появился другой, такого же роста, и стал лицом к нам и к первому половому, случайно в точности повторив его позу, но в обратном порядке: левой рукой держась за притолоку, а правую заложив за пояс и т. д. Казалось, это стоит один человек -- перед зеркалом. Муни сказал, усмехнувшись : -- А вот и отражение пришло. Мы стали следить. Стоящий спиною к нам опустил правую руку. В тот же миг другой опустил свою левую. Первый сделал еще какое-то движение -- второй опять с точностью отразил его. Потом еще и еще. Это становилось жутко. Муни смотрел, молчал и постукивал ногой. Внезапно второй стремительно повернулся и исчез за выступами арки. Должно быть, его позвали. Муни вскочил, побледнев, как мел. Потом успокоился и сказал : -- Если бы ушел наш, а отражение осталось, я бы не вынес. Пощупай, что с сердцем делается.
Меньше всего на свете ей хотелось исследовать перед камерой темные пятна своего прошлого - уж лучше сверлить зубные каналы.
Я решил, что сначала дойду до дома, залезу к себе в комнату и лягу в кровать, а уже потом буду плакать. За это мне будет положено пять зелёных карточек
Хорошо и много тренируются все, а побеждает сегодня тот, кто лучше сможет распорядиться своей тренированностью, что невозможно без психологической подготовки.
Мусорщик был уверен, что у него хорошенький и ладненький балкон, но наверняка он этого, конечно, не знал. Прямо под его балконом раскинулся большой парк, а в парке стоял старинный отель. И если выйти на балкон – если, конечно, выйти – то можно было б увидеть, как морщатся коричневыми шершавыми складками старые деревья, как прыгают по веткам суетливые белки, а у корней зацветают первые нарциссы. Можно было б даже услышать горьковатый запах клейких тополиных почек – если выйти на балкон.
Мусорщик часто думал, что балкон – это как нос или, там, уши. Оно вроде бы и твое – а выставлено на всеобщее обозрение. И каждый хам может посмотреть и хмыкнуть: «Ну и шнобель!» И не спрячешься. С балконом та же история – все на виду.
Свобода прекрасна. Но она и мучительна...
Начинать надо с главного.
Что это было? — спросил его мозг.)
(Мы телепортировались, — объяснил Гарри.)
(Эволюция меня к такому не готовила, — пожаловался мозг и дезориентировал его.)
Промычавшую внутри совесть о том, что подслушивать нехорошо , я заставила умолкнуть .