Цитаты
283335
Рудо настолько втянулся в работу, что встал на раздачу блюд. Вот что делает с людьми конструктивная взбучка!
— Как ты мог притащить в нашу спальню шлюху? — Тебя это не должно волновать. — Нет? — со злостью посмотрела в его бесстыжие глаза. — Я — твоя законная жена! — Ты прекрасно знала, что как только у меня появится истинная, ты отправишься в Облачный предел! — А она твоя истинная? — бросила я взгляд на его левое запястье, на котором должна была появиться характерная метка. — Нет, но ты должна привыкнуть, что в моей постели будут и другие. А когда я встречу свою единственную, то...
Нет мне нигде покоя! Наверное, даже после смерти в адских котлах холодец варить буду!
— Как ты мог притащить в нашу спальню шлюху? — Тебя это не должно волновать. — Нет? — со злостью посмотрела в его бесстыжие глаза. — Я — твоя законная жена! — Ты прекрасно знала, что как только у меня появится истинная, ты отправишься в Облачный предел! — А она твоя истинная? — бросила я взгляд на его левое запястье, на котором должна была появиться характерная метка. — Нет, но ты должна привыкнуть, что в моей постели будут и другие. А когда я встречу свою единственную, то...
Нужно утешаться тем, что у времени есть сито, сквозь которое львиная доля пустяков утекает в море забвения.
Альберт Эйнштейн
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Японцы, они очень деликатные. Допустим, я говорю своей поклоннице: «Зачем ты покупаешь билеты на мои спектакли? Я же могу тебе сделать места, мне же полагаются пригласительные, мы столько лет дружим, я тебе сделаю». А она: «Спасибо, не надо». – «Почему?» – «Тогда я смогу сказать тебе свое мнение».
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Я стал читать другие стихотворения Джугашвили. Оказалось, что в юности он был признан классиком грузинской литературы. То есть задолго до того, как стал И.В. Сталиным.
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Когда шла уже кода, Никия делала перекидные прыжки, а я готовился вылететь на сцену из-за кулисы, вспомнились вдруг последние две строчки стихотворения на грузинском языке, которое я выучил в детстве лет в шесть. В дословном переводе на русский: «Ты, грузин, своими достижениями прославляй и радуй свою Родину…» Откуда что берется?! С этими словами я бросился на сцену… [cтихи И. Джугашвили]
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Этуаль – не только высший ранг артиста, это пожизненные привилегии. В возрасте 42-х лет все артисты Опера́, без исключения, автоматически выводятся на пенсию. Но только этуали обязаны предоставить место педагога в Парижской опере. Этуаль – достояние страны.
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Когда тебе исполняется 65 лет, всю труппу Парижской оперы собирают в зале Ротонды, подают шампанское, тебе говорят хорошие слова и торжественно отправляют на пенсию. Ты можешь преподавать в школе, в других местах, но не в Парижской опере. В том случае, если театр очень нуждается в тебе, как в специалисте, тебя могут пригласить как консультанта на временный договор, не более того. Так, без скандалов, очень разумно в Опера́ из века в век осуществлялась ротация кадров.
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
«Как же мне надоели эти русские артисты! – завопил Пети [Ролан Пети]. – Мне никто, кроме русских, не перечил! Нуреев, Барышников и Цискаридзе меня учат, как ставить балет!»
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Вот когда настало время очередной раз кланяться в пояс маме за ее заботу о моем здоровье, за бутерброды с черной икрой, «гоголи-моголи», рыбий жир, витамины и все остальное, что впихивалось в ребенка вопреки его желанию. Без подобной закваски, полученной в детстве, я бы, конечно, не смог выдерживать такие колоссальные эмоциональные и физические нагрузки.
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Репетируя с Фадеечевым, я часто сокрушался: «Николай Борисович, зачем я все это придумал? Так все до меня хорошо было, все просто, без наворотов». Тот хохотал: «А я тебя предупреждал, Коко, постареешь, будет сложно». – «Может, отменим?» А он мне: «Коля, автор жив!» Это была его любимая фраза. «Так никто же это, кроме меня, не делает!» – «Так их и не зовут Цискаридзе», – усмехнулся Николай Борисович.
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Статуэтку «Душа танца» Пестов принес в школу, завернув ее по-советски в газету. Войдя в методический кабинет, он поставил ее на стол: «Пусть она у вас будет». Видимо, «девушка без рук», как он ее назвал, не пришлась ему ко двору. И на резонный вопрос: «Что с ней делать?» – сказал без малейшего намека на юмор: «Да хоть орехи колите, что ли! Она как раз тяжелая!»
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Прямо как в анекдоте, когда Стивен Спилберг попадает случайно в российскую провинцию и там в театре видит гениального актера. Он приглашает его сниматься у себя в новом фильме за огромные деньги. Тот спрашивает, когда съемки, и, услышав дату, разводит руками: «Нет, не могу! У меня елки!»
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Я слег с сильнейшим гриппом. Естественно, рвался в школу, даже рыдал, понимая, что сейчас мои партии отдадут другим и меня уже никогда на них не вернут. Видя, как я переживаю, мама сказала: «Ника, запомни: всегда дай своим конкурентам возможность выступить, тебя больше будут ценить. Вот ты посмотришь, ты вернешься – о них никто говорить не будет. Если ты достоин этого, конечно». В итоге произошло так, как сказала мама. С тех пор я этому правилу железно следовал. Я всегда давал возможность выйти второму составу или сам выходил вторым составом. Никогда не боролся за то, чтобы у кого-то что-то отобрать. Я знал, что я – есть я, и я умею так. А если вам не нравится, не приходите на спектакли с моим участием.
Николай Цискаридзе – яркая, харизматичная личность, чья эрудиция, независимость и острота суждений превращают каждое высказывание в событие. Автобиография «Мой театр» создана на основе дневника 1985–2003 гг. Это живой, полный тонкой иронии, юмора, а порой и грусти рассказ о себе, о времени и балете. Воспоминания: детство, семья, Тбилиси и Москва, учеба в хореографическом училище, распад СССР, отделение Грузии; приглашение в Большой театр, непростое начало карьеры, гастроли по всему миру;...
Всем князьям, графьям и королям всегда и везде не хватало денег и они широко занимали. Государство вообще дело страсть как дорогое, без внешнего и внутреннего долга ну никак. Порой кредиты возвращали, порой случались грандиозные обломы, типа падения того же дома Барди сто лет назад, когда Эдуард III Английский попросту послал своих ломбардских заимодавцев лесом, следом случился дефолт Франции, разорение Флоренции и пошло-поехало — банкротство папы римского, Неаполя, Кипра, далее везде, эффект домино в чистом виде.
XV век.
Два попаданца, Василий Московский с крестным братом Шемякой, избежали междуусобной войны. Уже делаются пушки, уже тянутся руки к Уралу, уже бегут на Москву греки, болгары, сербы и чехи-гуситы. Шемяка даже треть Великого княжества Литовского прибрал.
Но все равно, почти нет ресурсов — людей, зерна, меди, пороха, железа… И на поднимающуюся Москву недобро смотрят Орда, Польша и Ганза.
Эх, где наша не пропадала!
Вот хорошо было Тимуру — сходил в Индию, награбил немеряно хабара. Испанцы вон тоже, поплывут в Индию и золота из Нового Света натащут… Блин, да чего я плачусь? Помогло им это золото, а? Нихрена не помогло! Испанцы в нем попросту захлебнулись и почти все свои колонии еще до ХХ века растеряли. А осколки Тимуридской империи так и застряли в средневековье, пока их где русские, где англичане не прибрали пушками да винтовками. Русские-то трудом, потом и кровью выбились, вот и нечего ныть.
Работать надо.
XV век.
Два попаданца, Василий Московский с крестным братом Шемякой, избежали междуусобной войны. Уже делаются пушки, уже тянутся руки к Уралу, уже бегут на Москву греки, болгары, сербы и чехи-гуситы. Шемяка даже треть Великого княжества Литовского прибрал.
Но все равно, почти нет ресурсов — людей, зерна, меди, пороха, железа… И на поднимающуюся Москву недобро смотрят Орда, Польша и Ганза.
Эх, где наша не пропадала!
...полотнище пергамента невероятных размеров — примерно два на два метра. Я обалдело прикинул, с какого же слона содрали эдакую шкуру, прежде чем понял, что она сшита из отдельных листов.
Это была карта.
Очень странная и сильно средневековая — ее очертания никак не желали совпадать с моими представлениями о географии материков. Мало-помалу я сообразил, что север на карте внизу, что странные выступы это береговая линия, на которой я с трудом опознал квадратную Малую Азию, треугольную Испанию, круглую Англию... Черное море щеголяло полным отсутствием Крыма, а вдвое большее Каспийское, наоборот, обзавелось четырьмя безымянными островами немалого размера.
Да, полна чудес могучая природа…
XV век.
Два попаданца, Василий Московский с крестным братом Шемякой, избежали междуусобной войны. Уже делаются пушки, уже тянутся руки к Уралу, уже бегут на Москву греки, болгары, сербы и чехи-гуситы. Шемяка даже треть Великого княжества Литовского прибрал.
Но все равно, почти нет ресурсов — людей, зерна, меди, пороха, железа… И на поднимающуюся Москву недобро смотрят Орда, Польша и Ганза.
Эх, где наша не пропадала!
В один из редких дней оказавшись в Москве,.. озадачил моих книжников... написать обширную справку по всем известным странам. А то отроков Андрониковой школы пора истории с географией учить, а мы только ближайших соседей знаем. Пермяков, чудь, свеев, ливонцев, литвинов с поляками да татар. Ну еще греков с фрягами, то есть, только тех, с кем напрямую контачили. А что дальше — мрак и неизвестность, аримаспы, псоглавцы и прочие немцы с хоббитами.
XV век.
Два попаданца, Василий Московский с крестным братом Шемякой, избежали междуусобной войны. Уже делаются пушки, уже тянутся руки к Уралу, уже бегут на Москву греки, болгары, сербы и чехи-гуситы. Шемяка даже треть Великого княжества Литовского прибрал.
Но все равно, почти нет ресурсов — людей, зерна, меди, пороха, железа… И на поднимающуюся Москву недобро смотрят Орда, Польша и Ганза.
Эх, где наша не пропадала!
Дожди зарядили еще в мае, да так и шли почти все лето. И если на Москве дороги просто раскисали, то вокруг Городца превращались в топкое грязевое болото.
Вот такой вот скверный климат. Мало того, что зимой лютая холодрыга, так еще и каждое второе лето — натуральная осень. Вот зачем Господь поселил нас на этой равнине? Чем было бы хуже, если бы мы жили в теплом Таиланде или, на худой конец, во Франции? Я так иногда ныл про себя, но внутри твердо знал — поселись мы где в другом месте, вышел бы из нас какой другой народ, а не русские. Превозмогание есть наша национальная основа, так что нечего нюниться, у печки просушимся.
XV век.
Два попаданца, Василий Московский с крестным братом Шемякой, избежали междуусобной войны. Уже делаются пушки, уже тянутся руки к Уралу, уже бегут на Москву греки, болгары, сербы и чехи-гуситы. Шемяка даже треть Великого княжества Литовского прибрал.
Но все равно, почти нет ресурсов — людей, зерна, меди, пороха, железа… И на поднимающуюся Москву недобро смотрят Орда, Польша и Ганза.
Эх, где наша не пропадала!
Стоило нам спешиться и подойти поближе, как стал различим незнакомый трубный глас:
— Понеже сказано «аще кто ударит в десную твою ланиту, обрати ему и другую»!
После чего последовал звук могучего удара, дверь распахнулась, грохнув о стену, и сквозь нее кубарем выкатился Ипатий. Он по-собачьи тряхнул головой, вскочил и, не обращая на нас никакого внимания, ринулся обратно внутрь, где взревел:
— Паки речено «и в нюже меру мерите, возмерится вам»!
И после следующего удара нам под ноги вылетел неслабых размеров поп в серенькой сряде и с медным наперсным крестом.
Рынды мои малость оторопели и только Гвоздь-Патрикеев уважительно произнес:
— Святое Евангелие толкуют, от Матфея...
Хорошо быть попаданцем к Брежневу — пломбир, девушки, песни... Хорошо быть попаданцем к Сталину — башенка, патрон, песни... Хорошо быть попаданцем к Николаю — заводы, разведка, песни... Даже к Грозному ничего так — пушки, опричнина, Урал... А каково тем, кто загремел в начало XV века? Кругом враги. До Урала не добраться. Заводов, пушек и патронов нет. Пломбира уж точно нет. Да что там — даже картошки с помидорами нет! Людей — кот наплакал. И песни совсем другие. И тем не менее... ...
...кому пожар, а кому погреться...
Хорошо быть попаданцем к Брежневу — пломбир, девушки, песни... Хорошо быть попаданцем к Сталину — башенка, патрон, песни... Хорошо быть попаданцем к Николаю — заводы, разведка, песни... Даже к Грозному ничего так — пушки, опричнина, Урал... А каково тем, кто загремел в начало XV века? Кругом враги. До Урала не добраться. Заводов, пушек и патронов нет. Пломбира уж точно нет. Да что там — даже картошки с помидорами нет! Людей — кот наплакал. И песни совсем другие. И тем не менее... ...
Вот тогда-то, под рев охотничьего рога, сзывавшего загонщиков на добычу, я и решил, что ну его нафиг бодаться со зверем один на один; умом надо выделяться, умом, а не строкой в летописи «того года великого князя медведь заел, ничтоже не оставив».
Хорошо быть попаданцем к Брежневу — пломбир, девушки, песни... Хорошо быть попаданцем к Сталину — башенка, патрон, песни... Хорошо быть попаданцем к Николаю — заводы, разведка, песни... Даже к Грозному ничего так — пушки, опричнина, Урал... А каково тем, кто загремел в начало XV века? Кругом враги. До Урала не добраться. Заводов, пушек и патронов нет. Пломбира уж точно нет. Да что там — даже картошки с помидорами нет! Людей — кот наплакал. И песни совсем другие. И тем не менее... ...
Что главное при открытии банка в средневековье? Нет, вовсе не лицензия, а кирпичный заводец. Этот парадокс я почувствовал на своей шкуре в полной мере, ведь во времена, когда нет свифтов, мгновенных транзакций и даже простенького телеграфа, банк в первую очередь — хранилище, несгораемое и защищенное. Ныне таковые предпочитают устраивать в подвалах церквей, заодно уповая на то, что в божий храм злодеи не полезут. А каменных церквей у нас маловато и те, что есть, уже заняты: где княжьей казной, где митрополичьей, на частников не рассчитано.
Хорошо быть попаданцем к Брежневу — пломбир, девушки, песни... Хорошо быть попаданцем к Сталину — башенка, патрон, песни... Хорошо быть попаданцем к Николаю — заводы, разведка, песни... Даже к Грозному ничего так — пушки, опричнина, Урал... А каково тем, кто загремел в начало XV века? Кругом враги. До Урала не добраться. Заводов, пушек и патронов нет. Пломбира уж точно нет. Да что там — даже картошки с помидорами нет! Людей — кот наплакал. И песни совсем другие. И тем не менее... ...
Идея о переносе столицы витала не только у меня — достаточно вспомнить царя-реформатора, да и Грозный страной правил из Александровской слободы. А один коллега, родом из Вологды, рассказывал, что вроде бы Иван Васильевич собирался перенести столицу к ним, но его чуть не пришибло кирпичом на строительстве собора и царь как-то быстро охладел к этой идее. «А с тех пор в Вологде больше ничего значительного не происходило» — грустно закончил рассказ коллега. Так это же и замечательно! Отличное место, значит!
Хорошо быть попаданцем к Брежневу — пломбир, девушки, песни... Хорошо быть попаданцем к Сталину — башенка, патрон, песни... Хорошо быть попаданцем к Николаю — заводы, разведка, песни... Даже к Грозному ничего так — пушки, опричнина, Урал... А каково тем, кто загремел в начало XV века? Кругом враги. До Урала не добраться. Заводов, пушек и патронов нет. Пломбира уж точно нет. Да что там — даже картошки с помидорами нет! Людей — кот наплакал. И песни совсем другие. И тем не менее... ...
В первую свою поездку во Францию я выбрался посмотреть замок Пьерфон. Просто потому, что небезызвестный Портос был сеньор дю Валлон де Брасье и де Пьерфон. Обычный такой средневековый замок, экскурсовод, правда, малость попортил впечатление, рассказав, что его восстановили в XIX веке под руководством архитектора-фантазера Виоле ле Дюка, то есть, выглядел замок вовсе не так, как в средние века, а так, как посчитал «правильным» реставратор.
Красота же — сто на сто метров, толщина стен пять-шесть метров, восемь мощных башен, донжон, дом, службы, подвалы... эх, я аж зажмурился от сладкой мечты. И чего я не французский феодал? Впрочем, нет — там сейчас та самая Столетняя война, вероятность получить в бок острое железное пырялово куда больше, чем на моей нынешней позиции. Так что нафиг-нафиг.
Хорошо быть попаданцем к Брежневу — пломбир, девушки, песни... Хорошо быть попаданцем к Сталину — башенка, патрон, песни... Хорошо быть попаданцем к Николаю — заводы, разведка, песни... Даже к Грозному ничего так — пушки, опричнина, Урал... А каково тем, кто загремел в начало XV века? Кругом враги. До Урала не добраться. Заводов, пушек и патронов нет. Пломбира уж точно нет. Да что там — даже картошки с помидорами нет! Людей — кот наплакал. И песни совсем другие. И тем не менее... ...