Цитаты
280733
— Не вешай нос! Ты свет, а я тень. Разве тебя не радует, что мы такие разные?
— Трудно сиять, когда тебя никто не подбадривает. — Скорчив гримасу, она вышла.
Впервые на русском — одна из главных британских книг XX века, дебютный роман, писавшийся больше 30 лет и явивший миру нового мастера первой величины. «Ланарк» — это одновременно роман воспитания и авантюрная хроника, мистическая фантасмагория и книга о первой любви; нечто подобное могло бы получиться у Джойса, Кафки и Эдгара По, если бы они сели втроем писать для Уолта Диснея сценарий «Пиноккио» — в Глазго, вооружившись ящиком шотландского виски. Здесь недоучка-студент получает заказ на роспись...
Ему страстно хотелось покинуть этот город, но при том он не сомневался, что улицы, здания и больные люди простираются бесконечно во всех направлениях.
Впервые на русском — одна из главных британских книг XX века, дебютный роман, писавшийся больше 30 лет и явивший миру нового мастера первой величины. «Ланарк» — это одновременно роман воспитания и авантюрная хроника, мистическая фантасмагория и книга о первой любви; нечто подобное могло бы получиться у Джойса, Кафки и Эдгара По, если бы они сели втроем писать для Уолта Диснея сценарий «Пиноккио» — в Глазго, вооружившись ящиком шотландского виски. Здесь недоучка-студент получает заказ на роспись...
Toy захлопнул учебники и сказал:
— Пойду прогуляюсь.
— Вот и правильно, беги-беги. Мужчины вечно бегают от работы. У женщин не получается.
Впервые на русском — одна из главных британских книг XX века, дебютный роман, писавшийся больше 30 лет и явивший миру нового мастера первой величины. «Ланарк» — это одновременно роман воспитания и авантюрная хроника, мистическая фантасмагория и книга о первой любви; нечто подобное могло бы получиться у Джойса, Кафки и Эдгара По, если бы они сели втроем писать для Уолта Диснея сценарий «Пиноккио» — в Глазго, вооружившись ящиком шотландского виски. Здесь недоучка-студент получает заказ на роспись...
Немощный король
Встречается с критиком
Странной девушке недоплачивают
И очень интересный ответ
Грант на прекрасные чувства
Проклятый фокусник приступает к нравоучениям
Фокусник демонстрирует эрудиции
Бесконечно
Наш перечень начинается
С трех никому не нужных слов
Пока фокусник
Демонстрирует эрудицию
Критик отбивается
Бесконечно
Фокусник придумывает
Как сделать нас всех счастливыми
Фокусник вспоминает
Смотрит в лицо фактам, зевает, сожалеет
Гротескная белиберда
И тонкие чувства
Счастливые развязки
Фокусник планирует убить всех
Обещая катастрофу
Проявляет странное невежество
Фокусник прячется
Но последнее слово остается за критиком
Впервые на русском — одна из главных британских книг XX века, дебютный роман, писавшийся больше 30 лет и явивший миру нового мастера первой величины. «Ланарк» — это одновременно роман воспитания и авантюрная хроника, мистическая фантасмагория и книга о первой любви; нечто подобное могло бы получиться у Джойса, Кафки и Эдгара По, если бы они сели втроем писать для Уолта Диснея сценарий «Пиноккио» — в Глазго, вооружившись ящиком шотландского виски. Здесь недоучка-студент получает заказ на роспись...
Часто думаешь: вот бы исчезнуть, и дело с концом.
Впервые на русском — одна из главных британских книг XX века, дебютный роман, писавшийся больше 30 лет и явивший миру нового мастера первой величины. «Ланарк» — это одновременно роман воспитания и авантюрная хроника, мистическая фантасмагория и книга о первой любви; нечто подобное могло бы получиться у Джойса, Кафки и Эдгара По, если бы они сели втроем писать для Уолта Диснея сценарий «Пиноккио» — в Глазго, вооружившись ящиком шотландского виски. Здесь недоучка-студент получает заказ на роспись...
Да, мне кажется, красота и деньги в чем-то родственны. Они дают нам уверенность в себе, но мы начинаем подозревать в корысти тех, кто нас желает.
Впервые на русском — одна из главных британских книг XX века, дебютный роман, писавшийся больше 30 лет и явивший миру нового мастера первой величины. «Ланарк» — это одновременно роман воспитания и авантюрная хроника, мистическая фантасмагория и книга о первой любви; нечто подобное могло бы получиться у Джойса, Кафки и Эдгара По, если бы они сели втроем писать для Уолта Диснея сценарий «Пиноккио» — в Глазго, вооружившись ящиком шотландского виски. Здесь недоучка-студент получает заказ на роспись...
— Где я видел тебя раньше?
Девушка с улыбкой покачала головой:
— Понятия не имею.
— Я вроде бы хорошо тебя знаю.
— Вряд ли.
— Я убил тебя, правда?
Впервые на русском — одна из главных британских книг XX века, дебютный роман, писавшийся больше 30 лет и явивший миру нового мастера первой величины. «Ланарк» — это одновременно роман воспитания и авантюрная хроника, мистическая фантасмагория и книга о первой любви; нечто подобное могло бы получиться у Джойса, Кафки и Эдгара По, если бы они сели втроем писать для Уолта Диснея сценарий «Пиноккио» — в Глазго, вооружившись ящиком шотландского виски. Здесь недоучка-студент получает заказ на роспись...
Мы живем в мире вероятностей, а не достоверностей, поэтому прекрасные восхитительные случаи должны иногда происходить.
Впервые на русском — одна из главных британских книг XX века, дебютный роман, писавшийся больше 30 лет и явивший миру нового мастера первой величины. «Ланарк» — это одновременно роман воспитания и авантюрная хроника, мистическая фантасмагория и книга о первой любви; нечто подобное могло бы получиться у Джойса, Кафки и Эдгара По, если бы они сели втроем писать для Уолта Диснея сценарий «Пиноккио» — в Глазго, вооружившись ящиком шотландского виски. Здесь недоучка-студент получает заказ на роспись...
- ... на подобные беды личного характера существует лишь один ответ — прилежный труд ради достойного дела. Уверена, если вы спокойно сядете и будете надписывать конверты, то сами удивитесь тому, насколько это поможет.
Стянув перчатку, Ланарк продемонстрировал женщине свою правую руку. Приятное круглое лицо женщины покраснело, однако она, не отводя взгляда, улыбнулась.
— Видите ли, единственное лечение этих… личных… заболеваний — солнечный свет. Который наша партия старается восстановить.
Впервые на русском — одна из главных британских книг XX века, дебютный роман, писавшийся больше 30 лет и явивший миру нового мастера первой величины. «Ланарк» — это одновременно роман воспитания и авантюрная хроника, мистическая фантасмагория и книга о первой любви; нечто подобное могло бы получиться у Джойса, Кафки и Эдгара По, если бы они сели втроем писать для Уолта Диснея сценарий «Пиноккио» — в Глазго, вооружившись ящиком шотландского виски. Здесь недоучка-студент получает заказ на роспись...
Беда с потреблением в том, что сосед, кажется, покупает всё лучше и дешевле, чем ты.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
...Ему кажется, что он заблудился и что жизнь идёт по правилам, которые никто не желает ему объяснить.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
Жизнь. Слишком она длинная и одновременно короткая. Боишься, что она кончится, и боишься, что завтра будет таким же, как вчера.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
Когда возвращаешься, дом всегда немного другой.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
Странная штука - чувства: вмиг возникают и вмиг исчезают, а вот, поди ж ты, долговечнее металла.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
Такая уж она, жизнь - вечно ты себя чем-то позоришь.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
...Вот что происходит, когда Природа начинает командовать - всё выходит из-под контроля.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
Ну чего еще можно требовать от жены, если она не дает от тебя деру и вместе с тобой ждет, что будет дальше?
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
Мир движется к своему концу, однако возникают все новые люди, слишком тупые, чтобы это понимать, и ведут себя так, будто праздник только начался.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
Женщины, едва речь заходит о сексе, становятся сущими ведьмами. Ты подонок, если спишь с ними, и ты подонок, если не спишь.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
День за днём мать и дочь живут в одном доме - это же противоестественно.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
Люди всегда куда больше страдают от болезней, чем кажется.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
— Человек никогда не становится совсем тебе безразличен, чемпион. Ты все еще не равнодушен к той девчушке, чьи штанишки видел в детском саду. Если кто-то был когда-то тебе дорог, то не будет безразличен никогда. Вот так глупо мы устроены.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
Если хоть немножко не верить, то потонешь.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
Ничто так не возбуждает, как мысль, что ты трахаешь деньги.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…
Мне очень даже нравится то, что я имею. Вся беда в том, что начинаешь бояться, как бы у тебя это не отобрали.
Гарри больше не в силах бунтовать и бороться с судьбой. Он давно уже плывет по течению, наслаждаясь всеми прелестями жизни немолодого и очень состоятельного мужчины.
Любовь сменил случайный секс. Семейная жизнь превратилась в лицемерие. Ненависть к мещанским радостям уступила место жажде накопительства.
Гарри стал завзятым циником, утратив то, что некогда выделяло его из толпы.
Но что скрывается под его показной, нарочитой «обыкновенностью»? Об этом не подозревает даже он сам…