“Тишина не могла стать глубже, чем уже была, и все-таки она будто еще сгустилась, а может быть, это их погрузили в стихию более опасной, более плотной консистенции.”
Человек - печальное млекопитающее, гребнем расчесывающее волосы.
Он что же, все-таки начал думать? Похоже, штука явно заразная.
Мне редко приходилось наблюдать лицо, выражавшее сразу и животный страх, и животную злобу. Капитан являл собой безупречное доказательство того, что человеком владеют настроения.
Он удалялся медленной разбитой походкой, подобно театральному привидению, возвращающемуся в свой склеп.
Театр является приятной альтернативой морализму.
Господи, сэр, корабль, он ходит в море пока не потонет; и, Господи, сэр, для того его и строят, чтобы он потоп...
— Да вас там и близко не было! — Я, как всегда, на почтительном расстоянии, сэр.
Право, мак куда лучше помог бы Сенеке, чем вся его философия!
Жизнь - штука бесформенная. И зря писатели постоянно пытаются втиснуть ее в какие-то рамки.
— Прошу не путать искусство с правдой жизни, сэр.
Так, подумал я, есть нечто общее между хорошими людьми и детьми - их нельзя разочаровывать!
Страсть к перу, право, все равно что страсть к бутылке. Человек должен научиться себя обуздывать.
Реальность может содержать в себе метафору; это не делает ее менее реальной.
Бельевая корзина – дыра в мироздании, место, исторгнутое цивилизацией, выведенное за черту; вот почему в ней лучше всего скрываться.
Я лишний раз убедился, что Адам принадлежит к следующему поколению волшебных детей, которое будет гораздо крепче первого – не искать свою судьбу в звездах и пророчествах станут они, а ковать ее на безжалостном огне непреклонной воли.
…Да ведь миллион разных вещей можно полюбить в каждом мужчине!
я жил в стране, где численность богов соперничает с народонаселением; так что, невольно восставая против вызывающей клаустрофобию сутолоки богов, моя семья приняла этику бизнеса, а не веры
Действительность не всегда совпадает с истиной.
Реальность – вопрос перспективы; чем больше вы удаляетесь от прошлого, тем более конкретным и вероятным оно кажется. Представьте, что вы находитесь в длинном кинозале: сперва сидите в последнем ряду, а затем постепенно, ряд за рядом, продвигаетесь, пока чуть ли не уткнетесь носом в экран. Мало-помалу лица кинозвезд расползаются в мелькающей зерни, мелкие детали приобретают гротескные пропорции; иллюзия распадается – или, вернее, становится ясно, что иллюзия и есть реальность…
Его не хватало ни на веру, ни на безверье.
Никакого третьего принципа не бывает; есть только деньги-и-нищета, иметь-и-не-иметь; правое-и-левое; есть только я-против-всего-мира! Мир - это не идеи; мир - не место для мечтателей и их мечтаний; мир - это вещи. Вещи и те, кто их делает, управляют миром..
Мир полон историй любви, и все любовники в каком-то смысле - аватары своих предшественников.
Люди, будто кошки: ничему их не научишь.
Ты делаешь это нарочно, - говорит она, - чтобы выставить меня дурой. А я не дура. Я прочла несколько книг.