Виолончелистки так трясут смычками, сидя на своих виолончелях, что можно заслушаться и незаметно для себя развестись. Женатым мужчинам непросто вырывать себя из лап искусства.
Вы здесь стоите. Молодые, красивые, сильные. Гордость берет! У вас жизнь впереди. Об одном прошу. Не допустите. Не предайте. Не продайте, все то, ради чего сгорели наши девчонки. И детям своим передайте. Так передайте, чтоб запомнили! Навсегда запомнили! И внукам рассказали! А те правнукам!
Жалела ли я обо всем том, что мне пришлось пережить в этом мире? Нет. Глупо жалеть о таких вещах. На них надо учиться, становиться сильнее и идти дальше.
А ведь знахарка меня предупреждала, что этот мужчина, ничего кроме горя, мне не принесет. Она знала кто он и пыталась меня остановить. Вот что значит не слушать того, кто старше и мудрее.
а я все думала, как докатилась до такого? Как я, вообще, во все это вляпалась? За что мне это и в чем я допустила ошибку, позволив загнать себя в угол? Ведь все что мне еще совсем недавно хотелось — это играть на скрипке и радовать своей музыкой окружающих. Я никогда не искала приключений. Я не любила ни резких перемен в своей жизни, ни накала страстей. Мне нравилось жить с родителями, заниматься музыкой и оттачивать свой талант.
Ты же говорил, что любишь меня. А когда кого-то любишь, то желаешь ему счастья и ни к чему не принуждаешь. А какое же в том счастье, чтобы жить с чужим мужчиной, делая несчастной его жену, и не имея ни своей семьи, ни своих детей, ни уважения окружающих, ни цели в жизни. Я не хочу быть любовницей и фавориткой. Таким статусом ты меня унижаешь, растаптывая мою честь и достоинство. Поэтому еще раз прошу, отпусти.
У меня есть свое мнение. Но, судя по всему, здесь оно никого не интересует. А ведь я не собираюсь менять их правила и законы, даже несмотря на то, что они мне не нравятся, но и становиться такой же бесчувственной скотиной как многие здесь, то же не собиралась. А раз так, то мне лучше исчезнуть отсюда и попытаться начать жить самостоятельно.
Сколько, оказывается, можно найти оправданий для мужчины своеобразным и жестоким образом воспитывающего более слабую, чем он, женщину, которая не может ни отпор дать, ни сдачи, ни противостоять, ни даже сопротивляться происходящему произволу. Ну да, и действует он в ее же интересах действовал и хотел как лучше, лекаря вон сразу вызвал, и переживал, и за ручку держал. А то, что наказывать-то было не за что, на это никто не обращает внимания. Это же такая мелочь. Главное, что после он проявил всестороннюю любовь и заботу.
если мужчина начал бить свою женщину, чтобы он потом не обещал и как ни каялся в содеянном, в будущем, это повториться и не единожды. Так что прощать такие вещи, надеясь на то, что в будущем все наладиться и образумится, не стоит. Один раз простишь и все, дальше будет только хуже. Вот и я не собиралась прощать.
— Тебе должно быть известно, что историю пишут победители. Поэтому ты вполне можешь детям на уроках преподнести все ранее произошедшее именно так, как будет выгодно для обеспечения мира в королевстве и воспитать следующее поколение аристократии более лояльное к твоему правлению и преданное новой династии.
Я живу как растение или домашний питомец. Меня кормят, холят и лелеют. Вот только нормальному человеку этого мало. Мне нужна цель в жизни, а ее нет. Я не понимаю, что меня ждет впереди. Какое будущее. И от этого становится страшно. Ведь неизвестность убивает морально. К чему-то плохому можно подготовиться и попытаться его избежать или минимизировать последствия. Но я не понимаю к чему готовиться, стремиться и чего ждать. Да что там, я не знаю даже чего хотеть. И это состояние меня угнетает.
когда на третий вечер после моего переселения, мужчина опять поцеловал меня легким и нежным поцелуем, я ему ответила, понимая, что да, вот это и есть тихое счастье, такое простое и при этом такое необходимое моей душе. Вот только длиться вечно оно не могло. И как все хорошее, рано или поздно, но должно было закончиться.
— И что, больше ничего не возьмешь?
Полный сарказма голос нарушил тишину спальни. Обернувшись, я разочарованно посмотрела на стоящего в дверном проеме мужчину. За что он так со мной? Я же ему ничего плохого не сделала? Хотя, кто их, правителей, с их закидонами поймет. Вот и я не собираюсь разбираться. У меня и своих проблем хватает.
— А тут нет больше ничего моего.
Я и раньше знала, что одежда меняет человека, но перемена, произошедшая с нашим недавним подопечным была просто невероятно разительная.
Но ведь прошлое на то и прошлое, чтобы не оглядываться на него в настоящем?
И если бы у меня был шанс дать один единственный совет заливающей слезами подушку девушке Мире, которой когда-то казалось, что в её жизни не будет ничего хорошего, то я обязательно сказала бы ей: не бойся, родная. Рискуй. Никогда и ни за что не отчаивайся. Однажды ты поймаешь свою любовь за руку. И она тебя уже не отпустит.
Я не лучший из мужчин, конечно. Сам знаю, что сноб и заботы, проявления чувств тебе хотелось бы больше, но на подлость по отношению к тебе не пошел бы. Я хочу просыпаться с тобой в одной постели, малыш, а не бояться, что рано или поздно мне в спину воткнет нож обиженная мной женщина…
Странно, но я ни о чем не жалею. Разве что о том, что вокруг нас слишком много постороннего вмешательства. Но сейчас его нет. И этим нужно пользоваться.
Вообще Мира во мне будит странные чувства. Я к ним не привык. Сто лет уже не волновался о ком-то, носящем фамилию отличную от собственной.
Карма — она, как все женщины, немного сука, и обязательно отомстит в самый безоблачный момент.
Ну попала ты в сложную ситуацию, ну попросила помощи — что в этом такого? Сила женщины в её слабости, между прочим! И мне, как мужику, было приятно сделать для тебя что-то полезное.
Можно увести жену, но нельзя увести любящую женщину.
- Будете причинять пользу всеми силами, - мрачно подытожила я, догадавшись наконец, к чему он ведёт.
- По мере необходимости, - поправил меня Даэран.
- Как мило и любезно с твоей стороны, - с сарказмом проговорила я.
- Я не зря отношу себя к хорошим эльфам, - заметил Ар-Фейниэль.
- А они постоянно приносят тебя обратно, - фыркнула я.
- У некромантов совесть если и есть, то только в виде умертвия! - отозвалась я, гордо вздёрнув голову. - А у тебя и оно скончалось в страшных муках.