– Прекраса, ты как? – прошептал Алекс.
И этот его голос… вкрадчивый, мягкий, пробирающий до дрожи. Я застонала.
– Больно? – тут же встрепенулся он, и от этой заботы по телу побежала волна тепла.
– Нет. Просто слабость.
Мужчина вздохнул, как-то сразу успокоился и заявил:
– А я суп сварил.
Я посмотрела на него, осознавая, что меня... пытаются разжалобить, потому что нога не так уж и сильно болит, заклинание заморозки исправно действует
Я не стала ни отвечать, ни оглядываться. Некогда мне разговаривать с сумасшедшими. И не надо меня убеждать, что эти мужчины нормальные. Нормальные в лютый мороз, как все, кутается в шубы и надевает валенки, а не щеголяет в белоснежных, расшитых серебряными и разного оттенка голубого и фиолетового, костюмах.
Месть не несет ничего, кроме пустоты и тьмы.
Я как будто умер и заново родился. Мне стало все равно что скажут люди, как я выгляжу и что я делаю. Это изменило меня. Но я перестал ходить на свидания, бегать за кем то, дарить цветы. При малейшем намеке на отвратительность ситуации, я сразу уходил. Мне что то не так ответили — пока. И даже это нравилось мне. От собачьей привязанности я перешел к кошачьему пофигизму.
Я был безумно счастлив рядом с ней, хоть и не чувствовал от нее того же. Ты просто любишь, что еще нужно?! Ведь когда любишь, в первую очередь меняешься сам. Тебе как будто хочется что то делать, творить. Самое главное, вся любовь помещается в одном человеке, конечно так делать нельзя. Но ты слеп и твой глаза пьяны, хотя ты не пил ни грамма.
Лучший праздники — это те, которые у нас в душе
Мне всегда нравились девушки лет двадцати
Они красивы снаружи и слегка наивны внутри
— ты поишь девчонок, а себя, у нас разные инвестиционные портфели
Взрослые и дети редко понимают друг друга, ведь тебе не могут сказать что с этим сталкиваются все, тебе начинаю все запрещать, наказывать. Но ты не понимаешь и идешь против родителей, наверное восставать против родителей обычное дело для детей. Но попробовать поговорить с ребенком по душам никто не мешал
Ты хочешь быть старше в юности, а потом хочешь быть моложе в старости. Гробишь здоровье в молодости, чтоб потом сидеть на диете, ходить в спортзал в более взрослом возрасте.
Почему в жизни не научиться выбирать то что нравится? Почему надо соответствовать чему то? Почему мы так и не научились просто жить?
А что происходит сейчас? Идя по улице мы не замечаем практически ничего. Наступает осень и мы не видим красоты, этих листьев разных цветов. Посмотрите на обычное дерево на улице, оно красиво само по себе, листья красные, желтые. Дерево сбрасывает их как ненужный груз и живет дальше готовясь к зиме. Оно не цепляется за эту листву и не пытается бороться с погодой. Ветер качает его, дожди заливают, но дерево знает что будет весна. Придет весна и оно зацветет, придет лето и дерево расцветет сполна. Дерево живет как будто в другом мире, оно просто живет. Дерево не хочет казаться лучше, красивее, богаче. Оно просто есть и все.
Наверное, я всегда верил в сказки. Может эта вера сыграла со мной злую шутку, но я никогда не переставал верить. Рациональные объяснения жизни меня никогда не устраивали и я считал что есть либо другой мир, либо еще просто не пришло время для сказки.
Сейчас модно рассуждать о различных религиях – исламе, христианстве, буддизме, иудаизме… Только по большому счету все это показуха. Можно сказать, не более чем клубы по интересам. Не там Бога искать следует, а у себя в сердце. Просто остановиться хоть раз, выйти из суеты и прислушаться к собственному сердцу – в нем Бог и есть.
Я многое передумала за последнее время – о жизни, о религии, о Боге. Помню, моя бабушка часто говорила: «Христос терпел и нам велел», была у нее такая присказка. А я вот теперь думаю, что терпеть-то как раз и не нужно.
Счастье – это минуты отдыха для души, короткие передышки между сражениями. Всю остальную жизнь мы страдаем, и мы боремся со страданием. И мы должны бороться. За свою жизнь, за свою душу. Только так мы устремляемся вверх. Как искры.
«Я давно понял, что отличаюсь от других детей, – продолжает Алексей, – хотя и не мог понять, что значит видеть. Но иногда мне становилось очень грустно, и я плакал. Мама утешала меня, не жалела, а просто объясняла, сколько всего я могу – ходить, слышать, говорить, узнавать предметы на ощупь, а скоро еще научусь читать и писать.
«самая главная инвалидность – это инвалидность сердец»
«Пока они живы - у всех есть заботы, стремления, боль… Но стоит смерти забрать их - с последним вздохом не остается ничего. Все поглощается пустотой. Перестает иметь значение. Так было ли хоть что-то важное с самого начала?
Люди слишком много думают о своих желаниях, скрупулезно объясняют мотивы. Но для мира, в котором каждый - всего лишь крупица общего, важно лишь одно - жив или нет. Только сама суть жизни. Не важно как, не важно, с какими мыслями, не важно, сколько страдая.
Невыносимая жестокость бытия в том, что мирозданию все равно, каким ты был человеком.
Важна лишь энергия жизни.»
Правда в том, что знакомство с мыслями тех, кто был до нас, является основой философии, но это только первый шаг. Следующий шаг — выработать свой собственный взгляд.
"- Ты очень похожа на маму. Она тоже была заводной и бойкой на язычок. Отец на нее, как на Божничку молился, любил до безумия.
- А мама?
- А мама принимала его чувства с благодарностью.
В комнате снова воцаряется тишина. Я думаю о том, что, возможно, так было бы лучше. Чтоб меня любили, а не я."
«Все на усмотрение княгини»
Это меняет все. Я — слабая, пугливая, к тому же, беременная женщина, которая отправилась в столицу свидетельствовать за своего мужа. И взяла немного охраны. Совсем немного.
— У тебя такой решительный взгляд, что я начинаю жалеть тех, кто может оказаться на пути
— У нас говоря, что воин всегда вернется домой, если его есть кому ждать, если у него есть огонь в очаге.