Не зря говорят, что мужчины изменяют лишь телом, они жаждут удовлетворения похоти, а женщины — душой и сердцем.
... нам всегда столько, на сколько мы сами себя ощущаем.
Любая жизнь ценна мирозданию, и тот кто нарушил планы вселенной, насильственно уничтожив чью-то жизнь, тем самым вырвав ее из цепочки событий, понесет за это наказание.
Мы все думаем о себе лучше, чем мы есть, и хотим, чтобы это заметил кто-то еще.
- А вам никогда не хотелось узнать, какого это, по-настоящему кого-то полюбить? - Нет, - ответил Давид, ни на секунду не задумавшись. - Как я уже сказал, для подобного я излишне циничен. Такие понятия как любовь, влюбленность, преданность и тому подобное, меня не смешат
– Василиса Андреевна, а почему это вы не сопротивляетесь? Влюбились? Говорите, что ко мне испытывает.– Ничего особо не испытываю. Вроде.– Что, совсем? Откуда же такая покорность?– Эм… ну, любопытно стало что там оно и как. Да и я уже поняла, что вы не отстанете.– М-да, Василиса Андреевна, так меня еще никто не оскорблял.
– И как вам? – вкрадчиво поинтересовался Крамер.– Что именно?– Без души. Я ведь правильно понял ваш вопрос насчет крови? Вы меня с дьяволом ассоцируете?– Не то чтобы, но… согласитесь, что-то в этом есть.Давид прищурился.– Конечно есть. У меня много имен. Давид, порноимператор, король интима, властелин сексшопа, супермен, гений порока. Всех и не упомнить.
— С охраной я поговорила насчет пропажи со склада. Как раз с утра к ним зашла. — Мне все-таки кажется, что не стоит. — Еще как стоило. Они кто? Охрана, а у них вагины под носом воруют. Оксана как это сказала, так я легла, и теперь хохочу, лицом в столешницу, утирая слезы. Надо будет новый макияж делать.
— Вы видели, что сейчас Анжела делала с едой? — поинтересовался Давид у своего менеджера.— Да-а, — жалким голосом протянул менеджер.— Повторите тоже самое, только на этом танцовщике, и это место будет за вами еще как минимум год.Менеджер побледнел, а танцовщик радостно заулыбался, затеребил свое достоинство, а когда решительно отбросил повязку, я еле сдержала удивленный возглас. Там у этого дядечки такой… огурец, как два огурца, в ширину и длину. Огромный, в общем, и мясистый такой.
— Давид Матвеевич, пустите. Шеф!!! Проснитесь! Иначе я за себя не ручаюсь. — Ваш вопрос я рассмотрю завтра, а пока мне не мешайте, — произнес Давид, закрыл глаза, и продолжил спать.
Моя госпожа, – мурчит Эдик, вставая на колени перед моим столом. – Вы великолепны. Если бы вы только позволили, я бы служил вам вечно, как верный цепной пес.А сравнения-то какие.– Знаете, Эдуард. Менеджером вы мне немного больше нравитесь. Можно принять вас за адекватного человека. Встаньте, хватит протирать одеждой пол. Такое меня точно не привлечет.
И тут этот нехороший человек переворачивается на спину.— Василиса, еще массаж рук, будьте добры. Мне понравилось, как вы его вчера делали, — говорит Крамер, но я смотрю отнюдь не в лицо шефу.У начальника во-о-от такенный стояк!Не знаю, то ли смеяться, то ли плакать, и как сдержать рвущиеся наружу эмоции. Лицо горит огнем. Если засмеюсь, Крамер наверняка обидится. Заплачу — тоже вряд ли поймет.
– Давид Матвеевич, я вся мокрая! – с мужчины действительно весьма активно стекает вода. – Я рад. Блин! – Я не в этом смысле.
– Вы еще вернетесь? – спросила на всякий случай, чтобы знать, стоит ли готовиться к возвращению шефа или можно расслабиться.– Не вернусь. Меня ждут важные дела.Вопросительно смотрю на Давида. Фраза была сказана с какой-то особой интонацией, и да, мужчина пояснил:– Мне ведь надо дальше искать невинные души, совращать их и переманивать на свою сторону.
Счастья много не бывает. Улыбок, поздравлений и пожеланий — тоже...
Как говорит Тася, дурак — это диагноз. Но у меня случай чрезвычайно запущенный — лекари здесь не помогут.
В этот момент объект моих мыслей открыл глаза, посмотрел мутным взором на меня и улыбнулся:
— Ангел. Я попал в рай?
— Еще нет, но если я не позову на помощь, то есть шанс.
— Если с вами, то я готов.
неожиданные поступки стоит совершать!
— Ну каков, а, — тихо цедит Гийон мне на правое ухо. — С виду одуванчик, всё цветочки свои дарил, а в итоге что? И девушку чужую прикарманил, и в перевороте поучаствовал, и даже после смерти умудрился нагадить.— Я не пойму, как он [эльф] летает? Ушами, что ли, своими лопушиными размахивает и за счет этого парит? Летать — привилегия драконов, — шипит на мое левое ухо харт.
– Виктория Егоровна, али папашка-то объявился? Красавчик какой. Только вы больно в машине не усердствуйте-то, спину прихватить может. Чай, не молодые уже.
– Это не наш папа, наш папа работает в Африке и спасает слонов! Он самый лучший в мире доктор Айболит. А этот дядя не может спасать слонов, он сам болеет.
- Любовь... А что такое любовь? Словечко-то затасканное вдоль и поперек, - профессор стряхнул пепел с сигареты и продолжил. - Им обычно нормальных мужиков пугают и глупых баб соблазняют. Вот я для себя все иначе вижу. Это кайф от прихода домой, удовольствие от блинчиков утром в субботу, готовность смиряться с дурным настроением в критические дни и щенячья радость, когда в пузе любимой толкается твой собственный карапуз.
- Есть для тебя испытание — найти кинжал Аджа.
Я растерялась и от такого резкого перехода, и от того, что услышала.
— А где искать?
— В академии конечно! В этих стенах хранится этот предмет, — женщина отклонилась ближе к стене и будто старого друга похлопала по камню в кладке.
Очень помогла, ничего не скажешь. Столько информации, что боюсь, не запомню…
Мечты играют злые шутки только с теми, у кого их нет. Питер Риз
– Элаи, ректоры - такие существа, которым неудобно демонстрировать слабость перед своими студентами. А значит, вам необходимо оставить меня одного.