— Здорова, убогие! Да, тебя с золотой цепью на тощей шее это особо касается! Так, начнем с главного — сами мы не местные, из дальней лесной деревеньки, дар проснулся пару дней назад, в универ меня приволок Воронир, я — Вачовски! Жрать хочу неимоверно, вот ты, с цепью, метнулся и приволок мне пожрать. Живо!
ложь провоцирует сильное желание проверить полученную информацию
Брезгливо скривившись, Гаррат произнес:
— Видел бы он меня в чем мать родила, обзавелся бы психологической травмой на всю жизнь. Комплекс неполноценности, знаешь ли, серьезная штука.
— Дитя, отойди с дороги, будь так любезна, не провоцируй во мне желание посмотреть, насколько милые и красивые у тебя кишочки и как забавно будет трепыхаться твое милое сердечко на кончике моего кинжала.
— А маги мы, к кому хотим, к тому и пристаем. Можем и к вам пристать, мы маги не гордые.
Баю-баюшки баю, спи, Миладушка, на краю, к тебе волчик не придет, а не то его Вачовски прибьет…
Молодой человек, вы уже не в том возрасте, чтобы оценивать женщин исключительно по округлостям бедер. Научитесь отрывать взгляд от женских прелестей и поднимать его выше, заглядывая как минимум в глаза, а как максимум в душу понравившейся девушки. Возможно, в этом случае ваша пассия не будет стоять посреди коридора, размышляя, как бы повежливее послать вас к дохлому троллю.
– А, волчья ягода. Берите-берите, мне не жалко, а вы, может, хоть отравитесь, наконец.
Научитесь отрывать взгляд от женских прелестей и поднимать его выше, заглядывая как минимум в глаза, а как максимум в душу понравившейся девушки. Возможно, в этом случае ваша пассия не будет стоять посреди коридора, размышляя, как бы повежливее послать вас к дохлому троллю.
Следующим был Владыка. Жрец поморщился, глядя на него, и произнес: – И ты входи, студент неизвестного роду племени. Тебе не рады, но, коли тебя не впустить, сам войдёшь, да ещё и дров наломаешь.
– Все, время варки сушенных ягод не более пяти минут. Забирай свой ядвар.
– Отвар? – переспросила я, глядя на кастрюлю и думая о том, как я ее заберу вообще.
– Или отравовар, или ядвар, но не отвар точно, – не согласилась со мной госпожа Иванна.
«Делай доброе дело, не ожидая благодарностей. Это не торговые отношения».
— Драконам запрещено убивать без дозволения на то Главнокомандующего.
Зэрнур, хищно усмехаясь, произнес:
— Прррравильно говоришь. Но два момента, щенок: первый — дозволение у меня есть и второй — всегда делаются исключения, если дело касается вопросов питания. А съесть я могу все, что пожелаю, даже гадость вроде тебя.
Как все-таки свободнее дышится, когда решение принято.
«У мерзости нет пола».
Как говорит папа: «Если не знаешь как поступить, прежде всего, будь честен с собой и другими».
Как говорит папа: «Если не знаешь как поступить, прежде всего, будь честен с собой и другими».
Папа говорит: «Мы, мужчины — все стайные. Если кому-то понравится девушка, сразу появятся и другие желающие за нее побороться. Удовольствие будет в любом случае. Или от девушки, или от драки».
— Как ты можешь быть таким спокойным? — А что я могу изменить? Мне досталась девушка, нафаршированная секретами словно обойма — патронами.
— Та я не могу балабонить о хозяевах, даже бывших. Кусака повернул ко мне мордаху и отчаянно замигал обеими желтыми как блюдца глазами. Дескать, ради тебя тоже стараюсь. Вот узнаю нечто особенное о тебе, хозяйка, и никому-никому не скажу. — Эй, на меня смотри! Хочешь опять стать гоблином? Дашь инфор-рмацию, я избавлю тебя от проклятия. Вер-рну облик. — Опять гоблином!? — кот прижался объемистым брюхом к полу. — Ни за что! Я теперь красивый, меня кормят досыта. А гоблином я кто — тьфу. Нет уж. Я против!
— Нет-нет, что ты. Я всего лишь научилась у Владимира перебрасывать эмоции. Взяла страх у Кусаки и передала медведю. Все. Диего недовольно махнул хвостом, попав с гулким стуком по дверному косяку, и наклонился над котом у моего колена. Оба белых и усатых уставились друг на друга. — А можно на меня так не смотреть, — протянул Кусака. Его шерсть поднялась дыбом, зато уши плотно прижались к голове. — А то я скоро опять буду готов к бою. В смысле полон эмоций.
— Беру этого кота. И буду заботиться пока не появится его настоящий хозяин. Это же ты, Кусака? Скажи, ты? — Ой, мисс, не ждите от него ответа, — Брейвуд была какой-то растрепанной, с красными полосами на лице и руках. — Непорядок небольшой вышел. Ценность эта по документам описана как говорящая, но кот только кашляет и кусается. Хоть во внешности сходится — белый кот, не кошечка, я проверила. Большой мешок, который она с трудом удерживала на весу, яростно задергался и оттуда раздался тот самый незнакомый простуженный хрип: — Кто «ОПИСАН», дура ты пучеглазая, насквозь деревянная! Это я описан?! Тьфу на тебя! Тьфу! Да я сам кого-хочешь…, а тебя особенно, если опять под хвостом мне начнешь ручонками шариться, за естество мое ш-шупать без позволения. Чуть не оторвала к феям красоту мою естественную, бешеняка незрелая!
— А ты какими судьбами? — Сам в шоке, — нервно сказал лис, закрывая за собой дверь и с явным облегчением скидывая непарный ботинок. — Увидел, что тебя воруют, и только одна мысль в голове — не упустить заслуженную премию. Бросился в воду и поплыл к «Летучему». Как за него зацепился — сам не пойму. — Герой, — искренне сказала я. — Согласен. Прыг и я в воде! По уши… С моей жадностью надо что-то решать. Даже самым лучшим качествам должен быть предел….
— Я-то что? — бормотала я, не пытаясь выкрутиться. Сейчас лучше было его не злить. — Я задачу выполнила. — Да ты вообще — молодец, — проникновенно согласился он. — С тобой отдельно потом поговорю… Награждать буду. И тон был такой, что я решила категорически от награды отказаться. От греха.
Да, я кричала. Нисколечко не стыжусь этого. Во-первых, крик — это психологическая атака. Чтобы хоть немного дезориентировать оборотницу. Во-вторых — сигнал, где именно я нахожусь для идущего по следу Диего. Ну и… ох, мамочки… страшно было до умопомрачения.